Вернуться на главную страницу сайта

— Читайте так же всё по метке «читальня»

 

ВЫ, ПОТОМКИ СВАРОГА СВАРОЖИЧИ! ВЫ, ПОТОМКИ ПЕРУНА, РУСАЛКИ РОСИ! ЛЮДИ РУССКИЕ, РУСИЧИ, СЛУШАЙТЕ! ПОЧИТАЙТЕ ДРУГ ДРУГА, СЫН МАТЬ И ОТЦА, МУЖ С ЖЕНОЮ ЖИВИТЕ В СОГЛАСИИ. БЕРЕГИТЕ ВСЕГДА ОТ СГРАБЛЕНИЯ РУКИ, И УСТА ОХРАНЯЙТЕ СВОИ ОТ ХУЛЫ. УБЕГАЙТЕ ОТ КРИВДЫ И СЛЕДУЙТЕ ПРАВДЕ. ЧТИТЕ РОД СВОЙ И РОДА НЕБЕСНОГО. ВЕРЬТЕ ВЫ В ТРИ ЛИКА ВСЕВЫШНЕГО, ЗНАЙТЕ ИСТИНУ БОЖЬИХ ВЕД!

 

http://www.tvoyhram.ru/fails_img/pleten1.gif

 

«СВЯТО-РУССКИЕ ВЕДЫ. КНИГА КОЛЯДЫ»

 

Прилети, Гамаюн, птица вещая, через море раздольное, через горы высокие, через тёмный лес, через чисто поле. Ты воспой, Гамаюн, птица вещая, на белой заре, на крутой горе, на ракитовом кусточке, на малиновом пруточке.

Разгулялась непогодушка, туча грозная подымалась. Расшумелись, приклонились дубравушки, всколыхалась в поле ковыль-трава. То летела Гамаюн – птица вещая со восточноей со сторонушки, бурю крыльями поднимая. Из-за гор летела высоких, из-за леса летела тёмного, из-под тучи той непогожей.

Сине море она перепархивала, Сарачинское поле перелётывала. Как у реченьки быстрой Смородины, у Бел-горюч Камня Алатыря во Ирийском саде на яблоне Гамаюн-птица присаживалась. Как садилась она – стала песни петь, распускала перья до Сырой Земли.

Как у Камня того, у Алатыря, собиралися соезжалися сорок грозных царей со царевичем, также сорок князей со князевичем, с ними сорок могучих витязей, с ними сорок мудрых волхвов. Собиралися соезжалися, вкруг Её рядами рассаживались, стали птицу-певицу пытать:

– Птица вещая, птица мудрая, много знаешь ты, много ведаешь… Ты скажи, Гамаюн, спой-поведай нам… Отчего зачался весь Белый Свет? Солнце Красное как зачалось? Месяц светлый и часты звёздочки отчего, скажи, народились? И задули как ветры буйные? Разгорелись как зори ясные?

– Ничего не скрою, что ведаю…

До рождения Света Белого тьмой кромешною был окутан Мир. Был во тьме лишь Род – Прародитель наш. Род – Родник Вселенной, Отец Богов.

Был вначале Род заключён в Яйце, был Он семенем непророщенным, был Он почкою нераскрывшейся. Но конец пришёл заточению, Род родил Любовь – Ладу-матушку.

Род разрушил темницу силою Любви, и тогда Любовью мир наполнился.

И родил Он Царство Небесное, а под ним создал Поднебесное. Отделил Океан – море синее от небесных вод твердью каменной. Разделил Свет и Тьму, Правду с Кривдою.

Род из уст испустил птицу Матерь Сва, Духом Божьим родил Сварога. Был беремен Он Божьим Словом – Барму породил бормотаньем.

И Корову Земун, и Козу Седунь Он родил во Царстве Своём Святом. И из их сосцов разлилось Молоко по небесному своду синему.

Род родил Седаву-звезду в вышине, а под нею Камень Алатырь. И Алатырем пахтал-сбивал Молоко и из масла родил Землю-Матушку. Как родйлася Мать Сыра Земля, так ушла она в бездну тёмную, в Океане она схоронилась.

Солнце вышло тогда из лица Его самого Рода небесного, Прародителя и Отца богов!

Месяц светлый – из груди Его. Звёзды частые – из очей Его. Зори ясные – из бровей Его. Ночи тёмные – да из дум Его. Ветры буйные – из дыхания. Дождь, и снег, и град – то от слёз Его. Громом с молнией – голос стал Его!

Утверждён в колеснице огненной Гром гремящий – Господень глас. В лодке золотой Солнце Красное. А в ладье серебряной – Месяц.

Родом рождены были для Любви небеса и вся поднебесная. Род – Отец богов, Род и Мать богов, Род – рождён собой и родится вновь.

Род – все боги и вся поднебесная. Род – что было и то, чему быть суждено, что родилось и то, что родится.

Род из уст испустил Птицу Матерь Сва, Духом Божьим родил Сварога. И четыре главы Род Сварогу дал, чтоб осматривал он Вселенную.

Путь Сварог стал Солнцу прокладывать по небесному своду синему, чтобы кони-дни мчались по небу, после утра чтоб разгорался день, после вечера – наступала ночь.

И изрёк Сварог:

– Будет небо пусть! Пусть двенадцать столпов небеса подпирают! Будут пусть облака в поднебесье, звёзды – ночью тёмной, свет – ясным днём! Пусть ветра исходят из Божьих уст и волнуется море широкое!

– Высока высота поднебесная, глубока глубина океанская, широко раздольюшко в мире Божьем…

Над Сварогом сияет Солнце, светит Месяц, мерцают звёзды. А под ним Океан расстилается – волны плещут и пеной пенятся. Осмотрел Сварог поднебесье, не увидел Он Землю-Матушку.

– Где же Мать-Земля? – опечалился.

Тут заметил он – точка малая в Океане-море чернеется. То не точка в море чернеется, это Уточка серая плавает, пеной серою порождённая. На одном месте не сидит, не стоит – всё поскакивает и вертится.

– Ты не знаешь ли, где Земля лежит? – стал пытать Сварог серу Уточку.

– Подо мной Земля, – говорит она, – глубоко в Океане схоронена…

– По велению Рода-батюшки, по хотению по Сварожьему Землю ты добудь из глубин морских!

Ничего не ответила Уточка, в море синее унырнула, целый год в пучине скрывалась. Как год кончился – поднялась со дна.

– Не хватило мне духа-силушки, не доплыла я до Земли чуток. Волосок всего не доплыла я…

Поднялись тогда ветры буйные, расшумелось море синее… Вдунул ветром Род силу в Уточку:

– По велению Рода-батюшки, по хотению по Сварожьему Землю ты добудь из глубин морских!

Ничего не ответила Уточка, в море синее унырнула, на два года в пучине скрылась. Как срок кончился – поднялась со дна.

– Не хватило мне духа-силушки, не доплыла я до Земли чуток. На полволоса не доплыла я…

Расшумелись тут ветры буйные, скрыли небеса тучи тёмные. Глас Сварожий – Гром небеса потряс, и ударила в Утку молния. И вдохнул Сварог дух и силушку бурей грозною в серу Уточку:

– По велению Рода-батюшки, по хотению по Сварожьему Землю ты добудь из глубин морских!

Утка ничего не ответила, в море синее унырнула, на три года в пучине скрылась. Как срок кончился – поднялась со дна: в клюве горсть земли принесла она. А с Землёю – маленький камень: Бел-горючий Камень Алатырь.

И отдала Сварогу-батюшке горсть сырой земли сера Уточка, а Алатырь – горючий Камень – всё же тайно сокрыла в клюве.

Взял Сварог землю ту, стал в ладонях мять.

– Землю ты согрей, Красно Солнышко! Остуди её, светлый Месяц! Вы же, ветры буйные, – дуйте! Помогите слепить из земли сырой Землю-Матушку, мать-кормилицу.

Землю мнёт Сварог – греет Солнышко, Месяц студит и дуют ветры. Ветры сдули Землю с ладони, и упала она в море синее. Обогрело её Солнце Красное – Мать-Земля запеклась сверху корочкой, остудил её Месяц светлый.

И заклял Сварог Землю-Матушку – разрослась тогда Мать Сыра Земля. Тяжелеть стал Камень горючий. Трудно стало тут серой Утке – не удержишь Алатырь в клюве! И она его обронила. Там, где пал Бел-горючий Камень, поднялась гора Алатырская.

Так Сварог сотворил Землю-Матушку. Три подземных свода он в ней учредил, три подземных, пекельных царства. Землю он утвердил на воде, воду ту – на жарком огне, а огонь – на великой тьме, а у той-то тьмы конца-края нет.

А чтоб в море Земля не ушла опять, Род родил под ней Юшу мощного – Змея дивного, многосильного. Тяжела его доля – держать ему годы и века Землю-Матушку.

Так была рождена Мать Сыра Земля. Так на Змее она упокоилась. Если Юша-Змей пошевелится – Мать Сыра Земля поворотится.

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как устроен был поднебесный мир? Родились как силы небесные, как родился Сварожич сияющий? И о силах чёрных поведай нам! И о первой битве Добра со Злом, о победе Правды над Кривдою!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как по морюшку, морю синему птица Матерь Сва проплывала, перья белые, лебединые в сине морюшко окунала. Не встряхнётся она, не ворохнется…

А как время пришло – встрепенулась, сине морюшко всколыхнулося. Выходила она на крутой бережок, и яички клала в золотой песок – не простые, а золотые, силою святой налитые.

Раскололось яичко златое, что исполнено силой Яви. Из того яйца вылетал Орёл, возносился он к Солнцу Красному. Следом птичья рать – стая соколов взвилась! Огнепёрые Рарог и Финист!

И явилась Стратим сильнокрылая из златого яйца с ветром буйным. Если птица та встрепенётся – море синее всколыхнётся, в поле травушка заплетётся.

И порхнула за ним Алконост – зоревая птица, рассветная, – та, что яйца кладёт на краю земли в сине море у самого берега. Вслед за нею сладкоголосая птица Сирин, что песнею чудною очаровывает и манит в Ирий светлый.

А затем поднялась в небо синее птица вещая – Гамаюн.

Как на море купалась Уточка, полоскалась на море серая, выходила она на крутой бережок. Встрепенувшись, Уточка вскрикнула:

– Ой, ты, морюшко, море синее! Ой, ты, матушка – Мать Сыра Земля! Тяжелёшенько мне, тошнёшенько – время мне яички откладывать, что исполнены силой Нави, неподвластные силе Яви.

Стала Уточка класть яички. Не простые яйца – железные, на крутом бережке, в золотом песке.

Тут завыли ветры, и грянул гром – и разбилось яичко железное. Явлен был из яйца силой Нави Чёрный Ворон – сын серой Уточки.

Ворон стал над Землёю пролётывать, задевая крылом Землю-Матушку. Там, где Ворон пёрышко выронил, – вознеслись хребты неприступные, а где Землю задел краешком крыла – там Земля на ущелья растрескалась и легли овраги глубокие.

А за Вороном стаей чёрною поднялись птицы, Навью рождённые: птица-лебедь Обида с печальным лицом, а за нею Магуль чёрнокрылая, что поёт в ночи и дурманит – за собой в царство смерти манит.

Потемнело от птиц Солнце Красное, вороньё над полями заграяло, чёрны лебеди закурлычели, а сычи и совы закычели.

І

Тут ударил Сварог тяжким молотом по Алатырю Бел-горючему – и рассыпались искры по небу. Так создал Сварог силы светлые и своё небесное воинство.

И тогда одна искра малая на Сыру Землю-Матушку падала. И от искорки занялась Земля, и взметнулся пожар к небу синему.

И родился тотчас в вихре огненном, в смаге-свиле [1] той очищающей – сам Семаргл-Велес, Сварога сын.

Ярый бог, словно Солнце Красное, озаряет он всю Вселенную. Сам он – Свет, идущий от Солнца. Он и Жар, и Сварожье Пламя! Властелин Огня, Велес Пламенный!

Он Сварожич – Огненный бог! Под Сварожичем – златогривый конь, у того коня – шерсть серебряная. Его знамя – дым, его конь – огонь. Чёрный выжженный след оставляет он, если едет по полю широкому.

И завыли тут ветры буйные, и из вихря-свили явился, силою святою рождён, сам Стрибог – могучий Сварожич.

Он парил над горами, он летал по долам, он выпархивал из-под облака, падал на Землю, вновь от Земли отрывался, раздувая великое пламя!

Подползал к Белу Камешку Чёрный Змей, ударял по Алатырю молотом. Порассыпались искры чёрные по всему поднебесному царству. Так рождалася сила чёрная – змеи лютые, многоглавые и вся нечисть земная и водная.

Что там в небе шумит, что грозою гремит? Это птицы в небе слетались, это Правда бивалась с Кривдою. Это с силами Нави боролась Явь. Это Жизнь боролась со Смертью.

Стая светлая из-под облака стаю чёрную примечала. Видят: сила чёрная нагнана у того у Камня горючего. С поднебесья вниз с грозным клекотом стали падать они к стаям грающим.

Вот слетел Финист-Сокол на Камешек, на гнездо Чёрного Ворона. Ухватил за правое крылышко – проточилась кровь из-под крылышка. Стал просить тогда Ворон Сокола:

– Ты пусти меня, Ясный Сокол, к воронятам моим на волюшку!

– Я тогда отпущу, как крыло ощиплю, пух и перья развею по ветру!

Как по морюшку, морю синему одинокая Лебедь плавала. Млад сизой Орёл налетел, настиг – и расшиб, убил, растерзал её. Из под крылышек кровь-руду пустил, распустил её перья по ветру. Мелкий пух пошёл в поднебесье, кости ссыпались в море синее.

Так слеталися птицы дивные, бились яростно Правда с Кривдою. Одолеть Кривда Правду хотела, но – Правда Кривду всё ж переспорила. Поднималась Правда на небеса к самому небесному Пращуру. Опускалась Кривда к Сырой Земле. Понесло Кривду по всей Земле, по всему поднебесному царству-мытарству.

В чистом поле, широком раздолье грудь на грудь две силы сходились: со святою силой Сварожич и чудовищный Змей с силой чёрною.

То не огненный вихрь по Земле кружил – то Сварожич с силой небесною шёл на силушку Змея лютого!

Стал Сварожич жечь силу чёрную, змей топтать-рубить и копьём колоть, а их головы далеко метать в море синее. Нечисть с нежитью сын Сварога жёг, расходясь огнём во все стороны.

Как подъехал он к Змею лютому, Змею Чёрному, многоглавому. У того-то Змея тысяча голов, у того-то Змея тысяча хвостов. У Сварожича – тысяча очей, тысяча зубов огненных.

Завязалася битва грозная, собиралися тучи чёрные. И сжигал-палил Змея Чёрного смагою-огнём сын Сварога!

Обратился он в Ясна Сокола, в птицу огнепёрую Рарога – падал Соколом на врага своего.

А Змей лютый сбирал силы чёрные, тьмою мир застилал и тушил-заливал пламя, Вихрем-Стрибогом раздутое.

И от битвы той затряслась Земля, шевельнулся под ней мощный Юша-Змей, море синее всколыхалось, ужаснулась вся подвселенная.

Далеко залетел Ясный Сокол, вороньё бия, – к морю синему! Силы тут у него недостало, и померкло тут Солнце Красное, погрузилося в море тёмное. Потеснил Сварожича Чёрный Змей, затопил он мглой Землю-Матушку.

И вознёсся Сварожич на небеса ко Сварогу небесному в кузницу. Полетел за ним лютый Чёрный Змей, он вскричал на всю под вселенную:

– Покорил я всю Землю-Матушку, покорил я всю поднебесную! Был я князем Тьмы – ныне буду я всей Вселенной царь!

В кузне бога Сварога на небесах не огонь горит, не железо шипит – это Велес-Семаргл пляшет во печи.

А Стрибог раздувает его меха, в горне крутит он вихри-свили – разгорается пламя-смага, искры сыплются, будто молнии.

И работа в кузнице спорится. И двенадцать там подмастерий, кузнецов искуснейших Ребей, молоточками звонко бьют и Сварогу-отцу со Сварожичем споро плуг булатный куют.

Реби бьют-куют, Змею так рекут:

– Лютый Чёрный Змей, повелитель Тьмы, пролижи скорей три небесных свода, все три двери в кузню небесную! Мы тотчас на язык тебе сядем, станешь ты тогда всей Вселенной царь!

Стал лизать Чёрный Змей двери кузницы. Он лизал-лизал, а тем временем плуг сковали Сварог со Сварожичем. Реби закалили Сварожий плуг и клещи в огне раскалили.

Наконец пролизал дверь последнюю, и язык свой в кузницу высунул. И тогда Сварог со Сварожичем ухватили клещами горячими за язык Змея Чёрного лютого – зашипел меж клещами его язык, и забился, и взвыл обожжённый Змей.

Начал бить Сварог Змея молотом, бил по всем головам Змея лютого, а бог Велес-Семаргл сын Сварожич, запрягал его в Плуг Сварожий.

И рекли они Змею Чёрному:

– Будем мы делить подвселенную, по Земле Сырой проведём межу. Справа пусть за межою будет царство Сварога, слева же за межою будет Змеево царство.

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как посажен был Ирий в горах Алатырских? Пекло как под Землёй оказалось? Заселилась как поднебесная? Как родились боги безсмертные?

– Ничего не скрою, что ведаю…

Опустились Сварог со Сварожичем вместе с Чёрным Змеем, запряженным в плуг, вниз на Землю со свода небесного.

Видят – вся Земля с кровью смешана, капли крови на каждом камешке, горы перьев везде рассыпаны.

По велению Рода-Вышнего, по хотению по Сварожьему – там, где перья вороньи рассыпались, встали горные кряжи Рипейские, там, где падали соколиные, – груды золота залегли в горах.

И тогда Сварог со Сварожичем стали Землю плугом распахивать. Там, где борозды были, проложены, протекали реки глубокие: тихий Дон, Дунай и великий Днепр.

Как текла-протекала реченька, а водичка в ней вся слезовая, и в той реченьке струйка малая, струйка малая – вся кровавая. Вытекала она с под Камня, из-под Камешка Алатырского, протекала речкой Алатыркой.

Поднимался росток из-под Камешка, потянулся вверх – вырос в дерево. К небу дерево протянулось, а корнями ушло в Землю-Матушку.

Вырос то не дуб, и не вишня, и не яблоня – златы яблочки, это Дерево Бога Вышня поднималося на Алатыре. В сам Алатырь – пустило корни, и связало тем Землю-Матушку с Троном Вышня и Божьей Сваргой.

На восточных веточках Дерева свил гнездо Алконост солнцеликий. Луноликая птица Сирин свила гнёздышко в ветках западных. На вершину его садилась птица Вышнего Гамаюн.

А в корнях его – Змей шевелится. У ствола же ходит небесный царь – сам Сварог, а с ним Лада-матушка.

Возрастали затем деревья на вершинах Ирийских гор. Как на горушке Сарачинской поднялось кипарисово дерево – древо смерти, печальное дерево.

А на белой горе Березани поднялась берёзонька белая – вверх кореньями, вниз ветвями.

А на той горе Алатырской – распустился Ирийский сад. Там поднялось вишнёвое дерево, рядом – солнечный дуб вверх кореньями, вниз ветвями-лучами и яблоня с золотыми волшебными яблоками – кто отведает злато яблочко, тот получит вечную молодость.

Так был Ирий посажен в горах Алатырских. Бродят в Ирии звери дивные и колышутся травы чудные, птицы вещие распевают. Серебрятся ручьи хрустальные, драгоценными камнями устланные, златопёрые рыбы плещут. В том саду лужайки зелёные, на лугах трава мягкая, шёлковая, а цветы во лугах лазоревые.

Нет прохода в те горы пешему, нет проезда сюда и конному. Все дороженьки заторожены, заколодели-замуравели. Горы путь заступают толкучие, реки путь преграждают текучие. Все дорожки-пути охраняются василисками меднокрылыми и моргулями медноклювыми.

А затем Сварог со Сварожичем подразрезали Землю-Матушку, плугом острым её поранили, чтоб поверхность земная очистилась и ушла вся кровь в Землю-Матушку. Как подрезали Землю-Матушку – расступилась Земля, поглотила кровь.

И в провал, в ущелье, в подземный мир по хотенью-веленью Сварожьему был низвержен Змей – Повелитель Тьмы.

Вслед за Змеем в царство Змеиное все низ ринулись силы чёрные. Чёрный князь Мориан со сестрою Чернавой; Пан, Моргуль и Вий – подземельный князь, сын Седуни и Змея Чёрного.

Тяжелы веки Вия Змеича, страшно войско его, страшен зов его. Он во мгле кромешной вступил в союз с Матерью Землёю Сырою. И родились в тьме, сотрясая мир, паны тёмные и горыни – Змей Горыня, Дубыня с Усынею.

А затем по велению Рода от Земли поднялся Великий Столп, дабы Небо на нём упокоилось. И тогда родил Святогора Род – диво-дивное, чудо-чудное.

Так велик Святогор, что и Мать-Земля еле-еле носит детинушку. Он не может ходить по Сырой Земле. Он велик, как гора, ходит он по горам, только горушки те Святые – Святогора могут удерживать.

И тому Святогору Родовичу сам Сварог небесный коня сотворил. И велел Сварог Святогору вкруг столба дозором объезживать и во веки веков охранять его.

Как в небесном саде Ирийском, у златой горы Алатырской поднимался цветочек Астры. Род лучами златыми звёзд озарил Ирийские горы – и тогда цветок распустился.

Расцвела то не просто Астра – то родйлася Злата Майя из Любви Всевышнего Рода, из лучей золотистых звёзд.

Во горах высоких Ирийских распустился чудесный сад, во саду явились палаты. Как во тех золотых палатах Злата Майюшка вышивала. Вышивала она чистым золотом. Шила первый узор – Солнце Красное, а второй узор – светлый Месяц, шила третий – то звёзды частые.

И Сварог вместе с Ладой-матушкой по велению Рода Вышнего обратилися в птицу Славу, в древо Ясень и в Белый Камень. А потом из-под Бела Камешка протекли они Белой реченькой, речкой Славушки и Сварога. И родили в молочных водах Деву Звёздную свет Азовушку.

И Азовушка белой Лебедью поплыла по молочным водам, из тех белых вод – в море синее, а из морюшка – в океан, где есть чудный остров Буян.

И на острове том волшебном перья сбросила бела Лебедь. От воды она отряхнулась и Царевной Вод обернулась. Белый свет она затмевает, ночью землю всю освещает. Светлый Месяц блестит под её косой, и горит чело ясною звездой.

И пролился дождь на Ирийский сад – водяными нитями с неба. И в тех струях родилась Макошь – Повелительница Судьбы.

Она нити прядёт, в клубок сматывает. Не простые нити – волшебные. Из тех нитей сплетается наша жизнь – от завязки-рожденья и до конца, до последней развязки – смерти.

А помощницы – Доля с Недолею на тех нитях не глядя завязывают узелочки: на счастье, на горе ли – только Макоши это ведомо. Даже боги пред нею склоняются, как и все они подчиняются тем неведомым нитям Макоши.

Что за туча по небу движется? То не туча – Корова небесная ко Алатырю приближается.

Это Род ту Корову Земун породил, чтоб богов молоком насыщала она, чтоб река молока в Ирии протекла от Коровы в сметанное озеро. Создано то сметанное озеро, чтоб от горя, скверны и нечисти очищать весь Мир, всю Вселенную, чтоб питать её Соками чистыми.

То не туча по небу движется, то не буря к горам приближается, то Земун – Корова небесная по горам и долинам шествует. И идёт Земун по Ирийским полям, ест траву Земун и даёт Молоко – и течёт Молоко по небесному своду, и сверкает частыми звёздами.

И ступила Земун да на Матушку-Землю. Мать Земля всколыхалась от топота, океаны-моря расплескались, твердь небесная всколебалась.

Как ходила Лада по небесному саду, как ходила, гуляла и сеяла Хмель, а как сеяла – приговаривала:

– Поднимайся, Хмель, по тычинке вверх! Ты расти, Хмелюшка, – голова весела! От чего ты, Хмель, зарождаешься? Почему ты, Хмель, поднимаешься? Зарождаешься ты – от Сырой Земли. Поднимаешься по тычиночке. И куда ты, Хмель, поднимаешься? Поднимаешься к Солнцу Красному, чтоб сияла, как Солнце, питная сурья! Чтобы сурица пилась во славу богов!

Как у Хмелюшки ножки тоненькие, голова его высока, умна, а язык у Хмеля весьма болтлив. У него бесстыдные оченьки, руки держат всю Землю-Матушку.

Набухай же, Хмель, ты пьянящей силой! Набухай своими стеблями! Без тебя, без Хмеля, не варится пиво, без тебя, без Хмеля, сурьй не бывает, без тебя, без Хмеля, невесел пир.

Пращур-Род Сварогу небесному повелел населить поднебесную, сотворить людей, рыб, зверей и птиц, насадить леса, травы и цветы. Чтобы птицы летали в подоблачье, чтобы звери лесами прорыскивали, рыбы плавали бы по водам.

Сотворил Сварог рыб, зверей и птиц. Насадил леса, заселил моря. В небеса пустил стаи певчих птиц, а зверей свирепых – в тёмные леса, и в моря – китов, а в болота – змей.

Птицы полетели в подоблачье, звери по лесам стали рыскать, змеи поползли по болотам, рыбы в водушках разыгрались.

И затем создавать стал Сварог людей вместе с милостивой Ладой-матушкой.

С Ладою Сварог брали камешки и бросали их себе за спину. Бросит камень Сварог, приговаривает:

– Там, где был бел-горючий камешек, стань на месте том добрый молодец.

Лада камень бросит, приговаривает:

– Там, где был бел-горючий камешек, стань на месте том красна девица.

И родились так люди первые, люди с каменными сердцами. Что в камнях было влажным, то стало плотью, а что твёрдым – костями стало, а прожилки в камнях – стали жилами.

И явились так люди лютые, также горные великаны, что ушли в пещеры и скалы. Сотворённые из камней, и по смерти камнями стали.

Не пришлись по сердцу те люди Ладе-матушке и Сварогу, и тогда они так решили: отдадим мы мир Божьим детям, пусть заселят его Сварожичи!

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как Сварог-отец с Ладой-матушкой на великий подвиг послали сына…

– Ничего не скрою, что ведаю…

Широка широта океанская, высока высота поднебесная, широко раздольюшко в мире Божьем!

И вот Ирий святой высоко в небесах на горе Алатырь сияет.

И горит огнём негасимым, и сияет он Солнцем Красным. И тот ясный свет чудной Сварги озаряет всю поднебесную.

И во тех горах Алатырских и во тех Ирийских садах, и под Яблоней Золотой. Почивали Сварог с Ладой-матушкой.

Вот проснулись они, пробудились, и Сварог небесный промолвил:

– Как малым-мало ныне мне спалось, да во сне волшебном привиделось. Будто в небесах, в звёздной выси, не челнок качался, не лодочка, проплывал там сам Ясный Месяц. Плыл по небу Месяц рогами вверх, Кормчий правил на правом роге – не веслом, а огненным посохом. А на левом был Камень Бел-горюч. И качался тот Белый Камень, только с рога того не падал…

И сказала так Лада-матушка:

– И мне ныне спалось, также виделось: будто бы под тем Ясным Месяцем в море плавает Чудо-Щука: не простая, а златопёрая. И кто съест волшебную Щуку – породит великого бога. Ибо скрыты в ней Искры Жизни, отлетевшие от Алатыря при Творении Света Белого…

И воскликнул тогда праотец Сварог:

– Что во сне приснилось-привиделось, наяву также может случиться! Тот великий Кормчий поймает златопёрую Чудо-Щуку! Если Щуку в морюшке изловить, на двенадцать частей изрубить, и потом на двенадцати блюдах её разложить на двенадцать столов, то от трапезы той будут зачаты все двенадцать созвездий – моих Сынов.

И ещё сказал праотец Сварог:

– И среди двенадцати Звёздных Сынов так родится и Новый Бог! И то будет великий Божич – Громовержец Перун сын Сварожич!

И тогда Сварог с Ладой-матушкой поспешили в храм Бога Вышнего. И вот сели они в тронном зале. И призвали всех сыновей.

Вот Сварог-отец с Ладой-матушкой в Сварге Огненной, в небесах. И сидят они на престолах перед сонмом мощных Сварожичей.

И сияют над Божьим Миром те чертоги святые Солнцем. И тот ясный свет чудной Сварги озаряет всю поднебесную.

И сказали они сыновьям своим:

– Нужно выловить в море Щуку! Кто ж из Вестников огнекрылых, совершит величайший подвиг?

И тогда предстал перед ними Велес-Огнебог светозарый.

– Я берусь исполнить сей подвиг! Я поймаю в морюшке Щуку! Чтобы был рождён Новый Бог, чтоб явился в мир брат мой Божич! Громовержец Перун сын Сварожич!

И тогда огнекрылый Вестник, будто молния из гремящих туч, будто искра из горна кузни, из окна высокого прянул – разрезая небесный свод, оставляя горящий след.

И упал на горы Златые он, сбросил пёрышки соколиные. И тогда обернулся Семаргл-Огнебог – Звёздным Странником и Посланцем, и в его руках Меч Огня обернулся Посохом Огненным. И пошёл Семаргл по горам, по камням им начал постукивать. Стал с холма на холм перескакивать и с вершинушки на вершинушку.

И вот видит он: за горами свет. Там во синем море резвится златопёрая Чудо-Щука. И играет она среди бурных волн.

И задумался Огнебог:

– Как же выловить Чудо-Щуку, если нет у морюшка лодки? Если лодку ещё никто не создал и её заклинаниями не связал?

И увидел Дуб сын Сварога на вершине гор Алатырских. Лишь из Дуба того Сварожьего можно было лодочку вытесать, чтобы выловить Щуку Рода.

– Как же повалить Дуб Сварожий?

И услышал он голос с неба:

– А свалить на землю великий Дуб лишь создавший его сумеет!

И припомнил тут Велес-Семаргл сын Сварожич, как все боги, разбив силы Змея, засевали Землю сожжённую.

И тут вспомнил он, как сам Вышний Бог жёлудь посадил в чёрный пепел. И росток в том пепле пробился, стал он Дубом, раскинул крону. Стали ветви Дуба мешать облакам, и закрыл он Солнце вершиной, кроной заслонил Месяц Ясный.

И воскликнул тогда Огнебог-Семаргл:

– Значит Вышний – Весенний Бог сможет повалить Дуб Сварожий! И тогда воссияет Солнце, снова будет в мире светло!

И ещё сказал Велес-Огнебог:

– Пусть повалит Бог Дуб Сварожий! Чтобы сделать из древа лодку! Чтобы выловить в море Щуку! Чтобы был рождён новый бог, чтоб явился в мир брат мой Божич! Громовержец Перун сын Сварожич!

И молиться стал сын Сварога:

– Боже Вышний, благослови! Повали тот Дуб Силой Сварги!

И вскричал ещё Огнебог-Семаргл:

– Боже Вышний, дай же нам силу, чтоб Весну, бога Вышня-Перуна, зачать! Пусть придёт к нам Весна Красна! Со громами гремучими, дождями ливучими!

И по той молитве Сварожича вдруг раскрылися небеса. И явилася Сила Вышня. То не льды плывут в синих водах – облака бегут в синем небе.

И на это слово Сварожича вдруг из синих вод вышел Витязь. Был Тот Витязь никем не знаемый, никому доселе не ведомый. Не велик Он был и не мал, в высоту Он был всего с малый пёрст – борода раскинулась на семь вёрст. И держал Он златой топорик – не мал, не велик, а с ушко иглы.

И Тот Витязь малый воскликнул:

– Я пришёл срубить Дуб Сварожий!

И ответил Ему сын Сварога:

– Не дано Тебе то с рожденья! Не срубить тебе ствол чудесный! Не свалить Тебе Дуб великий!

Но вдруг Витязь преобразился, обратился Он великаном. По земле волочил Он ноги, разгонял волосами тучи, обернулись глаза озёрами, волосы – лесами дремучими.

И топорик свой золотой стал точить Он на круге Солнца и на круге жёлтом Луны. Наточивши, пошёл Он быстро. От Седавы-зведы на Землю Он шагнул самым первым шагом. А вторым шагнул Он за море. Третьим шагом – к Дубу Сварожьему.

И узнал в Нём Семаргл Бога Вышня! И перед Всевышним склонился.

И ударил по Дубу Вышень. От удара того великого искры брызнули в небеса. От второго – разлились воды с молоком и мёдом суряным. А от третьего – повалился Дуб.

Отрубил от Дуба Он крону, разрубил потом ствол древесный. Чтобы сделать из древа лодку! Чтоб поймать в море синем Щуку! Чтобы был рождён новый бог! Чтоб явился в мир мощный Божич! Громовержец Перун сын Сварожич!

И Сварожич стал строить лодку. Доски стал скреплять заклинаньями. Спел он первую песню – скрепил днище лодки. Спел вторую – бока явились, третью спел – и рёбра скрепил.

Но трёх тайных слов не хватило, чтоб великое дело справить, чтобы мачту и руль поставить, брус на киле змеёй украсить.

И спросил тогда мощный бог:

– Может скрылись слова те в мозгах гусей? Иль в лопаточках лебединых? В языках оленьих, во рту у рыб?

Стал тогда он бить лебедей-гусей, стал охотиться на оленей и сетями рыбу вытягивать. Но средь многих слов он не смог найти тех таинственных заклинаний.

Обратился он к Богу Вышнему, ко тому Огню Изначальному, что звездой Седавой сияет в средоточии Мирозданья.

И услышал он Голос Звёздный:

– Ты не три тайных слова – три сотни слов и три тысячи заклинаний сыщешь в глуби Нави, в пещерах Вия, в Основании Света Белого!

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как Семаргл-Велес Сварожич мудрость приобрёл в глуби Нави…

– Ничего не скрою, что ведаю…

И пошёл Семаргл в царство Нави. Побежал в горах ярым пламенем, полетел по травам высоким. Перекинулся можжевельником и по вереску, по ковыль-траве.

Путь прожёг по лесу сосновому, миновал потом лес дубовый. Рядом с ним по правую руку рокотало бурное море.

И раскинулась перед ним река, что стекала в Чёрное море. И за речкою той Смородиной высилась гора Сарачинская.

И на той горе в тёмных лесушках тропы тайные пролегали. Там деревни стояли безлюдные, города пустые и чудные. И журчали там чёрные ручьи, вместо веток там копья и мечи.

И вот видит Сварожич: у устья реки ходит в море Дева Железная. Шла та Дева по пояс в волнах. И от поступи великанши расплескалося море Чёрное.

Рядом с нею скользят по водам слуги верные в чёрных саванах. И ступал по морюшку рядом – брат её перевозчик-Смерть. Пальцы Смерти подобны стальным крюкам, на скелет железный похож он сам. Он ступает по морю тихо, вслед за Старцем следует Лихо.

И сказал Семаргл Стражам Нави:

– О дочь Вия и Старец-Смерть! Дайте мне пройти в царство Нави! Напоите вином забвенья! От земных страданий избавьте! Отнесите меня на ту сторону!

И в ответ Сварожич услышал:

– Пустим мы тебя в царство Вия, если ты откроешь нам правду, по какой причине стремишься ныне ты в печальную Навь?

– А увлёк меня в царство Нави сам бог Пан, сын Виюшки тёмного!

Но ему возразили Стражи:

– Если б Пан тебя сжил со света, сам бы нёс тебя на плечах! Сам бы перенёс чрез Смородину! Молви правду нам, Огнебог! Что влечёт тебя в царство Нави?

– Привела меня сталь холодная! Поразила меня стрела!

Но ему ответили стражи:

– Если б впрямь тебя привела стрела, кровь струилась бы по одеждам! Ты скажи нам правду, Сварожич! Для чего же в Навь ты влечёшься, не похищенный злой болезнью и никем в бою не убитый?

И ответил им сын Сварога:

– Правду я поведаю, стражи! Стал я строить лодку волшебную, чтобы выловить в море Щуку. Чтобы Лада съела ту Щуку, чтоб от Щуки той был зачат Перун. Лишь три слова мне не хватило, чтобы лодочку завершить, чтоб её потом укрепить. Здесь, у Вия Мудрого, в Пекле, ныне я ищу заклинанья. Путь он их поведает мне!

Рассмеялась Дева Железная, а потом она забранилась.

– Как ты глуп, храбрец безрассудный! Ты пришёл сюда без причины! Не познавший болезни, смерти!

Старец-Смерть воскликнул:

– Безумец! Очень многие в Навь стекаются, но немногие возвращаются! Не войдёшь ты так в царство Вия, если яда Смерти не вкусишь!

И явился он перед Велесом. И поднёс ему чашу с ядом. И в той чаше шипели змеи, и кричали там две лягушки, ползали по дну скорпионы.

Но Сварожич чашу отбросил. И не принял от Смерти яд.

И тогда Сварожич воскликнул:

– Боже Вышний, благослови! Помоги пройти в царство Нави!

На призыв тот Вышний явился. И сверкнул Он молнией с неба. И где била молния – жёлудь пал. И пророс тот жёлудь, и дубом стал. И от дуба того протянулась ветвь.

И Сварожич-Велес на ветку влез. И та ветвь его понесла – через поток тот чёрный, по тропам тайным, по камням и скалам и вверх горы. И затем его опустила пред входом в печальный храм.

Тут явились жрицы из храма, заступили богу дорогу.

И тогда Семаргл руки поднял. И святою огненной силой – он Сварожий Шар запалил. И прогнал он светом те тени, прочь прогнал он всех волховниц.

И вошёл он в храм под нависший свод. И проход он видит в великий зал, и от зала идут пещеры в недра Сарачинской горы.

Ох, и странные то пещеры! С древней кладкою и с мостами, что над пропастями нависли. Всё в колючих кустах, во мху.

И пошёл Семаргл по пещере, и пещера та перешла в тропу. И лесная тропа стала горной. И пред богом пропасть открылась. И во пропасти той не вода текла, протекали там реки крови и потоки из стрел и копий, и бежал там стальной ручей из секир и острых мечей!

– Как же перейти на ту сторону? Как мне сей поток одолеть?

И разжёг огонь бог Семаргл в самой глуби Чёрного леса. И в пещере кузню устроил. Выковал из стали булатной он себе кольчугу и шлем, выковал и обувь железную и свой посох в сталь оковал.

И вот ринулся он в тот стальной поток, по мечам героев пошёл он, побежал по копьям и стрелам. Долго он бежал средь железных волн, наконец нашёл Чёрный остров и на Чёрном утёсе – Вия.

Видит он: вот спит одноглазый Вий, глаз закрывши тяжёлым веком. И сквозь плечи растёт осина, и в висках белеют берёзы. И ольха запуталась в бороде, и поднялись сосны от мощного лба. И мохнатые ели качались от дыхания меж зубов.

И тогда корчевать стал он сосны и ели, вырывал ольху и осину и в висках берёзы ломал. Стал будить он так бога Вия.

– Пробудись-проснись, бог могучий! Ото сна восстань-ка, сын Змея!

Ото сна очнулся сын Змея. Видит он: пред ним мощный витязь. Взял героя одной рукою и, разинув пасть, проглотил.

И воскликнул он в изумленьи:

– Ел я много разных кусочков, но такого не доводилось!

Был проглочен так Велес Огненный. И идя по Виевым недрам и по горлу его, по жилам, Велес так тогда горевал:

– Вижу я, пришло ко мне лихо! Оказался я в склепе Вия!

Стал готовиться он к кованью. Сделал кузней свою рубашку, рукава рубашки – мехами, шубу сделал он поддувалом. Из штанов устроил он трубы, из чулков – отверстье печи. Стал он меч ковать на колене, как по наковальне стал бить он, и не молотом – кулаком.

И ковал он со страшным шумом, дни и ночи не прекращая. И от тех могучих ударов содрогалося чрево Вия.

И воскликнул Вий:

– Кто ты, витязь? Сотни воинов проглотил я, тысячи великих героев, а подобных тебе не ведал! Перестань тревожить мне чрево!

Но ему Семаргл не ответил, продолжая ковать железо. Распалял он огонь, поддавал он жар, рвал грудину и селезёнку, тряс желудок, колол он бёдра.

И воскликнул Вий:

– Грозный витязь! Выходи из чрева, мучитель! Убегай, даю я дорогу! Вот возьми коня, если хочешь! С золотою и медной гривой! Пышет пламенем он из пасти! Дым из его ноздрей струится! Ты скачи на нём прочь из чрева!

Но ему Семаргл не ответил, продолжая в чреве кованье. Резал лёгкие он мечом, сердце бил железным пестом.

И воскликнул Вий:

– Бог могучий! Боль моя ты и наказанье! Прекрати, молю я, кованье! Я не в силах это сносить! Всё что хочешь меня проси!

И сказал ему Огнебог:

– Я продолжу снова кованье, кузню посажу тебе в сердце. Вместо хлеба съем я и печень, лёгкое пойдёт на жаркое. Ты покой навеки забудешь, если тайных слов не откроешь, коль не скажешь мне тех заклятий, что со Дня Творенья таишь ты! Не должны слова эти скрыться, не должны уйти прочь из мира!

И услышав то, Вий сын Змея из пещерушки самой дальней вытащил великий сундук. Сбивши все замки, дал он волю скрытым в сундуке заклинаньям.

И узнал тогда Велес те слова, что звучали во Время Сва. Всё ему сын Змея поведал…

Как родилось царство небесное, а под ним и вся поднебесная, разделилась как Правда с Кривдою, Как явилося Солнце Красное, и откуда явился Месяц, как столбы ветров закружились, как рассыпались часты звёзды…

Так узнал тогда Велес мудрый все слова, сокрытые Вием. И не три тайных слова, три сотни слов, также тысячу заклинаний. И на том коне златогривом выехал Сварожич из пасти, вышел из груди чародея.

И промолвил Вий с облегченьем:

– Пожирал я витязей много, проглотил немало героев, а такого ещё не видел! Ты сам Велес-Семаргл, что явился к нам! Хорошо ж, что ныне уходишь!

И Сварожич-Велес сменил свой лик, перекинулся Синим Змеем. И Драконом Огненным стал ползти, Змеем заскользил чрез поток мечей, через Чёрный лес и Смородину.

И когда он полз – извергал огонь, а за ним скакал златогривый конь. Загорелся тут Чёрный лес, пламя поднялось до небес. Занялась гора Сарачинская и Смородинка речка быстрая.

И когтистые пальца-крючья к Велесу протягивал Старец. И ловила его сетями в бурном море Дева Железная.

Но ушёл Сварожич от тех сетей. Проскользнул Змеёй между пальцев.

И взойдя на берег за той рекой, вновь Сварожич преобразился и свой светлый лик возвратил. И сказал, обратившись к Небу:

– Бог Всевышний! Бог Вседержитель! Никогда теперь по желанью – смертных не пускай в глуби Пекла! Очень многие в Навь стекаются, но немногие возвращаются!

И ещё сказал сын Сварожич, обратившись к родам людей:

– О сыны земные, идущие к смерти! Вы не множьте страданий во имя зла! Не идите вы против Бога! Чтобы не увидеть возмездья в тех печальных пещерах Вия! Ведь под тем горящим утёсом лишь порочным и падшим место! Бойтесь кары за злодеянья!

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как Семаргл поймал Чудо-Щуку, расскажи о пире Сварожьем, о рожденьи во Сварге великих богов!

– Ничего не скрою, что ведаю…

И Семаргл к морю вернулся, к месту прежней своей работы.

И корабль он окончил вскоре. Сотворил его он волшбою, без ножа и без топора, не оставив стружек и щепок. Он корму связал посильнее, укрепил борта заклинаньем, мачту он поднял, киль украсил заговорённою резьбой.

И к бортам он приставил крылья, чтоб скользил корабль по морям – Белым Гоголем среди гроз, и парил бы он в небесах – Ясным Месяцем среди звёзд.

И сказал корабль Огнебогу:

– Ты столкни меня в сине море! Быть не просто мне кораблём, быть мне кораблём для сражений! По морям бежать, в небесах летать. Чтоб поймали мы Чудо-Щуку! Чтобы был рождён брат наш Божич! Громовержец Перун сын Сварожич!

И пошёл корабль в синих водах, взвился птицею в небеса.

То не просто летучий корабль расправлял могучие крылья – это «Звёздная Книга Вед» разворачивала страницы!

Вот по морю бежит корабль, будто Месяц по небесам, через горушки водяные и над глубью той океанской. Но вдруг встал корабль среди вод и никак вперёд не идёт.

И спросил Семаргл сын Сварожич:

– Что же ты по морю не мчишься? Что там? Камень лежит под днищем?

И ответил чёлн Огнебогу:

– Нет, не камень то и не отмель! Подо мной хребет Чудо-Щуки!

И тогда Семаргл сын Сварожич поднял посох над головою и вонзил его в сине море – во хребет той Великой Щуки, под ребро Морского Дракона! И поймал он посохом Щуку! Победил Сварожич Дракона!

А как стал поднимать Чудо-Щуку – на куски она развалилась. Хвост упал на корму, голова на нос, тело Щучье пало на дно.

Взял главу Чудо-Щуки тогда Семаргл, посмотрел в глаза он Дракона. И сказала ему Чудо-Щука:

– Вынь ты челюсти из главы моей! Брось в горнило их, в жаркий пламень! Ты – волшебный, мощный кователь, выкуй ты из челюсти – гусли!

Принялся Семаргл за кованье. Он рубашку вновь сделал кузней, рукава рубашки – мехами, шубу сделал он поддувалом, из штанов устроил он трубы, из чулков – отверстье печи. На колене своём, наковальне, стал ковать он чудные гусли, бил не молотом – кулаком.

И сковал волшебные гусли. Выгиб гуслей – то щучья челюсть, штифтики – то щучьи зубы, струны – грива коня бога Вия.

Услыхала это кованье Уточка, богиня Седуня. И поднялась Утка над морем.

Распустила Уточка крылья, взвилась ввысь Великим Драконом. И крылами она махала, облака и тучи цепляла. То парила она Орлом, плыла Уточкой в синем море, оборачивалась Драконом. И подняла Уточка ветер, раскачала синее море. В нём волна волною сходились и песком вода замутилась.

И тогда Семаргл гусли поднял, начал на гуслях наигрывать. От утра играл и до вечера, успокоилось сине море.

И тогда Великая Утка обернулась Чёрным Драконом, села на корабль Семаргла и корабль тот накренила.

И взмолился тогда бог Семаргл:

– Вышний Боже, Отец наш небесный! Дай мне, Вышний Боже, кольчугу, чтоб горела она ясным пламенем, дай мне Огненный Меч для битвы, чтоб повергнуть в море Дракона!

Как просил он – так всё и вышло. Принял бог Семаргл меч от Вышня и ударил Утку-Дракона. И упал Дракон в сине море. А, упав, увлёк чудо-гусли за собой в морскую пучину.

Но Семаргл потом сделал гусли, вырезал он их из берёзы. И доселе выгиб гуслей, как у тех – из челюсти Щуки.

Победил Семаргл Дракона, и поймал Великую Щуку, и решил вернуться в Ирийский сад.

И расправил корабль чудо-крылья, взвился в небо синее птицей, полетел затем среди частых звёзд прямо ко горе Алатырской.

А приплыв к горе, так спросил Семаргл:

– Кто же Щуку ту распластает, кто её на части разделит?

И сказали боги Сварожичу:

– У Ловца, у Кормчего, руки всех проворнее и ловчей, у Семаргла святее пальцы!

И тогда Сварожич разрезал, распластал на части ту Рыбу. И в двенадцать котлов разложил её, а под ними разжёг Огонь.

И взялася варить ту Рыбу на Огне Сварожича Лада. Как сварила её, разложила на двенадцать блюд золотых.

И созвали богов на Великий Пир, на богатое угощенье.

И ко тем столам с угощеньем солетелись Звёздные Странники. И двенадцать Созвездий, двенадцать богов за столы Сварога садились – Солнопутием, Звёздным поясом. В центре же – сама Лада-матушка.

И Созвездия те были дети её, и они её породили, сыновья и дочери свою мать. И она потом их родила вновь, когда съела ту Чудо-Щуку.

Лада Щуку Златопёрую съедала, её косточки на Землю побросала, а Земун и Седунь кости те подлизали. И от Щуки той забеременели Лада-матушка, Мать Сыра Земля и Земун с Седунью небесною.

Родила тогда Лада-матушка трёх дочурок с тремя сынами. Родила вечно юную Лелю: Радость Лелю – Любовь златокудрую. А потом и Живу весеннюю – деву огненную, весёлую. И затем Марену холодную, деву Смерти – царицу прекрасную.

Долго мучилась Лада и тужилась – и родила Перуна великого. Вместе с ним Туле бога грозного, также Водного Ильма – Царя Морей.

Трёх Коров родила Земун – златорогих Дану с Амелфой и Волонюшку волоокую. Также Велеса – Аса Звёздного, коего прозвали Асилою. А Седунь родила в небесном лоне Дыя с Дивией сребророгих.

Всколыхалась потом Мать Сыра Земля и родила лютого Скипера, и змею Пераскею, и Ламию.

Были так рождены все Сварожьи дети! И так был рождён Новый Божич – Громовержец Перун сын Сварожич!

От рожденья богов колебалась Земля, с мест сходили горы высокие, бури пенили море синее, расстилалась трава, приклонялись леса – сотрясалась вся поднебесная!

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как Земун породила Велеса, имена его назови. Спой о Велесе и Азовушке и об их великой любви.

– Ничего не скрою, что ведаю…

Думы строгие мои, песни долгие… Вейтесь вы чрез реки широкие, вейтесь через горы высокие. Там по горушкам, по дорожушкам скачут турицы златорогие.

Поперед-то стада туриного там бежит Земунушка Родовна. Рожки у Земун – красна золота, а копытушки – бела серебра, шерсть унизана скатным жемчугом. И ступала та млада турица всё по травушке да муравушке. И от морюшка шла до моря, и от краюшка шла до края.

– Ты куда бежишь, свет Земунушка?

– Я бегу-спешу к Белым водушкам да ко Камешку Алатырскому. Обойду вокруг Камня Белого и копытушки омочу в воде. – обернуся я красной девицей…

Думы строгие мои, песни долгие… Вейтесь вы чрез реки широкие, вейтесь через горы высокие. Там по горушкам, по дорожушкам скачут турицы златорогие.

– Ой вы, турицы златорогие! Отвечайте по чести, по совести – где вы побыли, погуляли где? И какое вы чудо видели?

– Ой, мы видели чудо-чудное… Как с Седавы-звезды от Вышнего ниспадала синяя звёздочка и упала она меж высоких гор – и те горушки опалила. И где падала эта звёздочка – появился там Синий Камень.

И тогда из сада Ирийского опускалася красна девица – то сама Земунушка Родовна. И брала она Камень Синь-горюч, он в руках сиял словно Солнца луч.

И сошла Земунушка к Ра-реке, и зашла в реку по коленочки, и до пояса погрузилася, поглубилася до белых грудей. Обмывала горючий Камешек, искупала его во речной струе. Как купала его, баюкала:

– Баю-баю, горючий Камешек! Стань ты сыном Рода и Ра-реки! Будешь Родович ты и Суревич. Будешь Рамною – сыном бога Ра, и Астерушкой – Звёздным Асом, Тавром Бусичем быкоглавым. Кто увидит твоё величие – величать тебя станет Велесом. Тот, кто силу узрит, – Асилой.

Искупала девица Камень, пеленала его в пелёнки и в златую люлечку спать клала. Как качала ту люльку – пела. Триста песен над Камнем спела и ни разу не развернула. Как открыла горючий Камень, видит – вот дитя перед нею…

* * *

То не Солнышко в тучах скрылось и подули не ветры буйные – то летел с восточной сторонушки от Хвангурских гор Чёрный Вихорь – это был сын Вия великий Пан.

И схватил он люлечку Велеса, и понёс её над горами, над волнами синего моря. Тяжелеть стал в люльке младенец – и не смог сдержать его Вихорь, в море люлечку обронил.

В синем небушке блещут звёзды, в синем морюшке плещут волны. В небесах летит туча-облачко, по морю плывёт люлька-лодочка. Подрастает в люльке младенец не по дням, часам – по минуточкам. И подплыла к люлечке Щука, и, схвативши зубами ленту, повлекла её по волнам.

И пристала люлечка Велеса к берегам прекрасной Тавриды, ко великой Медведь-горе. Вышел Велес на бережок, где на горке стоял дубок. Обломал он у дуба сук – и согнул его в мощный лук. Сделал из тростинки стрелу, а из ленточки – тетиву. Тетиву у лука натягивал, стрелку тоненькую прикладывал.

И увидел он – в море Лебедь, а над нею кружится Коршун, когти острые распускает. Велес стрелку свою пустил, в горло Коршуна поразил. Кровь пустил его в море синее, мелкий пух метнул в поднебесье, лёгки пёрышки – к побережью.

И услышал он голос с моря:

– О сын Рода, ты мой спаситель! Ты могучий мой избавитель! Спас от смерти ты не Лебёдушку, а дочь Славы-Сва свет Азовушку. Ты не Коршуна погубил, сына Вия ты подстрелил!

Лебедь крыльями замахала, воду в морюшке расплескала. А затем она отряхнулась и царевной Вод обернулась. Светлый Месяц блестит под её косой, и горит чело ясною звездой.

Отвечал Асилушка Велес ей:

– Ой ты, милая свет Азовушка! Днём ты Белый Свет затмеваешь! Ночью Землю всю освещаешь! Стань же ты мне, Азовушка, жёнушкой!

И ответила свет Азовушка:

 

 

 

– Как день летний не может без Солнышка – так и я не могу без тебя, мой свет! Ты возьми меня, Велес, в жёны!

* * *

Как услышал о гибели сына подземельный < князь Вий Седуневич, разъярился и стал он страшен, разошелся-разлютовался.

И наслал тогда на Тавриду да на Велеса и Азову зверя сильного, зверя лютого, что с

Рождения Света Белого скован был цепями тяжёлыми в глуби морюшка и Сырой Земли.

И поднялся из глуби моря тот великий зверь, сам Гора-Медведь, лютый как дракон , огнедышащий.

Был велик, как гора, доставал до небес.

И была на нём шерсть, как дремучий лес.

Его рёбра утёсами дыбились.

С них стекала вода, камни сыпались.

И вступил он на берег моря. И спина его поднялась из волн и достигла до облаков. И тогда великие волны разошлись от того Медведя, всё смывая по побережью, всех лишая надежды выжить.

И пошёл Медведь вдоль по брегу. И его ужасные лапы сокрушали всё на пути, – и живое и неживое, и леса, поля, горы-долы, также все людские селенья. По долинам и по горам острым когтем он проводил и ущелия там творил.

Опьяненный своею мощью, он дошёл до Каменьгоры. Той, на коей рос дуб великий, и где Велес Коршуна подстрелил, Деву-Лебедь освободил.

И его охватила ярость, ударял он горушку лапами, рыл, ломал он скалы высокие. И от берега горы отошли, и где скалушки сокрушались – там долинушки пролегли.

Ужаснулись Велес с Азовой, видя ярость того Медведя. Но заметили, что устал он.

– Много сил у лютого зверя, но не менее велика мощь великой Камень-горы, сотворённой отцом-Сварогом!

Тяжело тут стало Медведю двигать тело своё большое, что привыкло к воде морской за века и тысячи лет.

 

 

 

И тогда сам Велес сын Рода стал играть на ^ гуслях яровчатых. А Азовушка – Дева-Лебедь стала петь волшебную песню.

И тогда сердце мстителя дрогнуло. Тут он вспомнил, что долго шёл он, что немало он потрудился. Утомились лапы могучие, как

I взбирался со дна на кручи, без воды пересохла ^ пасть, тут и вовсе можно пропасть!

И тогда повернул он к морю. Морду в волнушки опустил и солёную воду пил. И бурлило грозное море у его ненасытной пасти.

А Азовушка вместе с Велесом продолжали играть и петь. И от их волшебного пения за мирали леса и горы, засыпали в полёте птицы, на бегу засыпали звери.

И Медведь великий тут стал засыпать, глубже в морюшко морду он стал опускать. И от этой песни он стал цепенеть, стали члены его каменеть.

И не смог Медведь от Земли восстать, тут ему и была кончина. И спина его стала горою, обернулась глава его острой скалой, а бока стали кручами горными, шерсть густая – дубами и кленами.

И лишь море поныне грозно бурлит у его разинутой пасти, будто жажда его не угасла, будто пьёт он воду морскую… будто он по морю тоскует…

"к * *

Как на морюшке-океане да на острове том Буяне вырастал дубок коренистый, рядом – ёлочка шепотиста. Под дубочком тем и под елью говорили Велес с Азовой:

– Ах, ну что это за дуб коренистый! Ах, ну что это за ель шепотиста!

На дубочке том висит цепь златая, кот Баюн по цепи важно ступает. Он идёт направо

– песнь напевает, а налево – сказочку начинает. Там под ёлочкою скачет заяц, а по веточкам ёлочки – белка. Белка песенки напевает и орешечки разгрызает, а орешки те не простые, все скорлупки их золотые…

Где Азовского моря волны набегали на брег Тавриды – там туманушки расстилались, ясна Зорюшка занималась. Из-под Зорюшки-Заревницы покатилося Красно Солнце. Покатилось на

^Вк бережок, на зелёненький тот лужок. А за ним Г" 1Корова Земун переправилась через море.

И в Азовское море синее накатались не часты волнышки – это реченька Матерь Славушка в море к доченьке поспешила. То сверкнула не в тучах молния и подул не великий ветер – то из Ирия с Алатырских гор прилетел Сварог-прародитель.

I А затем расплескалось море, Черноморец из вод явился вместе с сыном своим Тритоном и со всей подводною ратью. И явились все небожители и все боги лесов и гор.

Их встречали Велес с Азовуппсой и родителям

I низко кланялись – Сурье, Славе, Земун, Сварогу:

– Ой, родители дорогие! Да примите вы слово ласково, и примите вы прославление! Вы ж нам дайте благословение!

И восславили их все боги и цветы бросали с небес. Им венцы златые сковал Сварог, подарила Слава колечушки. Красно Солнышко и Земунушка приносили в дар рог с сурицею.

Принимали Велес с Азовушкой золотые венцы и кольца. И лилася рекой медовой из небесной Сварги сурина, и шумело море Азовское, расплескалось и море Чёрное. Днём купалось здесь Красно Солнышко, ночью – Месяц и часты звёздочки… И плясал на свадьбушке

> Велес, в хороводе с ним небожители вкруг Седавы-звезды кружились и вокруг Стожарушки Вышнего.

Так стал Велес – Велесожаром, небожители все – созвездьями, что сошлись в хороводе звёздном.

И поныне за веком век они кружатся вкруг Стожара, прославляя Велесожара и Азовушку дочь Сварога.

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о том, как Велес Асилушка Сурью пил во Сварге небесной. Как спасала его Азова.

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как во Белых горах, в светлом Ирии, во палатушках золотых для гостей столы застилались. На скатерочках самобраных яства чудные появлялись.

И слеталися во палатушки с поднебесной всей белы голуби. Как слеталися белы голуби, ударялися о хрустальный пол, оборачивались в Сварожичей. За столы садились Сварожичи – поднимали чаши одной рукой, выпивали единым духом.

И заспорили небожители:

– Кто волшебную Сурью Бога выпьет из Ковша Алатырского?

И решили:

– Пусть выпьет Велес! Бог, рождённый Земун и Родом!

И призвали они Родовича. И явился к ним Велес Звёздный – сам Астерушка сын Родович. Ковш Всевышнего принимал, за единый дух выпивал.

И изрёк тогда он Сварожичам:

– Пусть же Сурью Бога Всевышнего пьют Сварожичи-небожители, также наши сыны на Сырой Земле.

И пролил он Сурью небесную вниз на Землю из сада Ирия. И бросал он Ковш в небо синее, чтобы Ковш сиял среди частых звёзд.

И продолжился пир-гуляние во небесном саду, светлом Ирии. И спросил Сварог дорогих гостей:

– Кто славней меня? Кто сильнее? Кто меня, Сварога, превыше? Удалее кто и богаче?

Выступал тогда Велес Родич. И сказал в ответ речь такую:

– Может, я тебя не славнее, не сильнее, но я – богаче! Во Тавриде есть стольный град мой, а во граде – златой чертог. Он возвысился на семи верстах, на восьмидесяти золотых столбах. А вокруг чертога – хрустальный тын, и на каждой тычинке – маковка. И стоят за тыном три терема – крутоверхие, златоглавые. В первом тереме – злато-серебро, во втором – нарядушки сложены, в третьем – жёнка моя Азовушка. У неё лицо – ровно белый снег, чёрны бровушки – соболиные, ясны очушки – соколиные, светлый Месяц блестит под её косой, и горит чело ясною звездой…

И послушал Сварог речь Велесову, только речь ему не взлюбилася. И нахмурил он тёмны бровушки, по Алатырю бил он молотом.

По велению Бога Вышнего, по хотению по Сварожьему обращён был Велес сын Родович во Медведушку косолапого, а Сварог во Льва обернулся. Ударял по Алатырю Велес: обернул он в Волка Сварогушку, ну а сам обернулся Рысью.

Бил опять Сварог по Алатырю – обернул он Велеса в Зайца, обернулся сам Кабаном. Подбежал он к Велесу буйному, и поднял его на клыки, и забросил из сада Ирия в небо синее – на Луну.

Стал Велесушка Лунным Зайцем…

Как у морюшка в Лукоморье расшумелися ветры буйные, приклонилися все дубравы. То с восточных Ирийских гор птица Гамаюн прилетела. Прилетела она и села под окошечком у Азовы:

– Ай, Азову шка свет Славутична! Ты сидишь, поёшь у окошечка и не ведаешь той невзгодушки, что Велесушка словом дерзким в гнев привёл Сварога небесного. Обращён он теперь в Зайца Лунного и заброшен на Лунный диск…

И задумалась свет Азовушка:

– Силой Велеса мне не вызволить… И богатством своим не выкупить… А смогу ли, нет, мужа выручить я одной догадочкой женскою.

Обрубила Азовушка косушки, нарядилася по-мужски, нарекалась Славутой Тавруличем. И отправилась во Ирийский сад.

Шла-брела лесами дремучими и болотушками зыбучими, шла долинушками широкими, шла и горушками высокими. Реки быстрые переплыла и озёрушки обошла.

И к горам толкучим пришла она. Горы пред ней расступились и по слову её не сходились. И дошла она до клевучих птиц, но не стали птицы летать-клевать и по слову её почили. И пришла она к Змею лютому, но не тронул Азовушку лютый Змей и по слову Азовушки опочил.

И дошла она до Ирийских гор и до Камешка Алатырского. И сказала Сварогу и Ладушке – родну батюшке, родной матушке:

– Здравствуй, батюшка, славный бог Сварог! Здравствуй, матушка, Слава-Ладушка!

Не узнали её родители:

– Ты откуда к нам, добрый молодец? Из какой страны, от какой земли?

– А пришёл-то я из Поморья, из ЗаморияЛукомория. Называют меня Славутою – сын я Солнца и Моря, мне Месяц – брат. Я приехал о добром деле, в жёны взять хочу вашу доченьку: младу Лелюшку свет Свароговну!

Говорил Сварог гостю гордому:

– Я схожу, подумаю с доченькой.

И пришёл он к дочери Лелюшке, говорил он ей:

– Леля милая! К нам пришёл сын Моря и Солнышка, и тебя он в жёны желает взять!

Отвечала ему дочь любимая:

– Государь ты мой! Родный батюшка! Что же ныне тебе да на ум пришло? Выдаешь дивчину за женщину! Говорит наш гость речь поженскому, и ступает-то по-лебяжьему, и коленочки да по-бабьи жмёт.

И сказал Сварог милой доченьке:

– Я схожу и гостя проведаю.

Выходил он к гостю любезному, говорил ему таковы слова:

– Не желаешь ли, гость Славута, со дороженьки долгой в баню?

Гость ответил ему:

– Согласен!

Истопили парную банечку. Но пока Сварог снаряжался, гость во банечке искупался. Не успел проверить его Сварог.

И сказал тогда так хозяин:

– Не желаешь ли, гость Славута, со Сварожичами потешиться, в кулачки сойтись на моём дворе?

Выходили они на широкий двор. И тогда Славута Таврулович начал биться и ратовать-

 

 

 

ся, и побил-помял всех Сварожичей, и на землю их положил.

И сказал тогда гостю бог Сварог:

– Укроти-ка ты сердце буйное! Я отдам тебе Лелю в жёнушки!

И не стал он доченьку спрашивать. И устроил он пир-гуляние. Пир идёт у них вот уж третий день, и пора идти на венчание, и сказал тогда гостю бог Сварог:

– Что же ты, Славута, невесел? Буйну голову ты повесил? Али что тебе не по нраву?

Отвечал ему гость любезный:

– Потому я ныне невесел, что не слышу я песен дивных и не вижу я плясок чудных… Слыпіал я, тобой околдован былё Асилушка Велес мудрый. Вот он был горазд и плясать, и петь!

Говорил Сварог гостю милому:

– Для тебя готов Велеса простить и на пир его в Ирий-сад пустить.

И ударил он мощным молотом да по Камешку Алатырскому, и явился вновь Велес Лунный во Свароговых тех садах. И тогда Азовушка Славовна к мужу бросилася на шею. Целовала его и плакала.

– Я нашла тебя, муж любимый!

А потом сказала родителям:

– Вы простите меня, милый батюшка и родимая Слава-матушка! Да и ты сестрица любезная! Поневоле я обманула вас, ибо как же жить мне без Велеса? Для меня он днём – Солнце Красное! Тёмной ноченькой – Месяц Ясный! Он мне – мать, отец, и сестра, и брат! И отныне мне – муж любимый!

Их простили Сварог с Ладой-матушкой. Только Лелюшка подошла и дотронулася до Велеса, не перстом дотронулась – перстнем до лопаточки правой бога.

– Вот подарок тебе, сестрица, и тебе, Велесушка Родич! Вы меня потом помнить будете!

Где дотронулась перстнем Леля, появилося там тавро: чтоб Велесушка-бог вовеки, также в будущих воплощеньях, обуян был любовной страстью.

И тогда бог Велес с Азовушкой из Ирийского сада ійлшли. И отправилися в Тавриду да по горушкам Алатырским, по Азовскому морю синему.

Тут вовек поминают Велеса и Азовушку 11, свет Свароговну, их деяния прославляют

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о Велесе и о Дыюшке. И о первом явлении Крышня, и о том, как Велес сын Родович одолел в бою Дыя мощного.

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как во те времена изначальные, в те эпохушки стародавние жил великий бог Дый Седуневич. Жил на Небе он и Сырой Земле. Он в горах из алмазов возвел чертог, а из крыльев орлиных – на небе.

Вылетал из орлиного гнёздышка Дый Седуневич на драконе, мчался вихрем под облаками. И кричал дракон в чёрных тучах. И от крика того горы рушились, содрогался небесный свод. И в глазах его Маргарит сиял, где он взгляд бросал – там огонь пылал.

И страшилися люди Дыя и драконушку огнеокого. Приносили им жертвы частые – били им козлят, и козлов, и коз. Зажигали они костры и бросали мясо в котлы.

Но однажды жрецы вместо мяса те котлы камнями наполнили, в пламя влили не кровь, а воду.

Осерчал тогда Дый Седуневич:

– Я на вас нашлю градобитие, напущу и морозы лютые, и Земли Сырой потрясения! Под Землёй разведу дымные костры и с небес пролью серные дожди! И сожгу тогда ваши нивушки, и состарю я ваши личушки, спины ваши согну, ноженьки искривлю!

И сошлись тогда ото всей Земли князи и волхвы многомудрые, стали думать-гадать:

– Как же быть нам?

И решили – помогут Велес и Азовушка дочь Сварога.

– Велес мудрый! Он наш спаситель! Он правдивый и верный слову! Златоусый, серебровласый! С гору ростом, с душой Медведя! Ярый Тур! Он поможет нам!

– Только кто же отыщет бога во горах далекой Тавриды? Кто отправится в путь неблизкий?

Хоронился за старшим младший, малый прятался за большого – и никто идти не решался. Тут явился среди жрецов некий юноша светлолицый с оселедецем на главе.

И сказал:

– Я вызову Велеса!

Рассмеялися все волхвы:

– Как же ты дойдешь до Тавриды? На своих тонюсеньких ножках не осилишь и первой горки!

Но им юноша так ответил:

– Сапоги-скороходы вмиг до Тавриды меня доставят!

Каблучками своими топнув, он взлетел тотчас над горами, и его понесло пушинкой – чуть повыше леса стоячего, ниже облака проходящего.

И достиг великой Тавриды он, и спустился на светлый луг, где на горке поднялся дуб.

– Велес! Велес! – воскликнул мальчик. – Ты всё ходишь, сторожишь горы, аль не знаешь, что Дый Седунич насылает на нас беду?

Изумился великий Велес:

– Неужели жрецы Диверии не нашли посланца иного? И прислали с печальной вестью не волхва с седой бородою, а юнца, мальчишку безусого?

И тогда юнец бросил посох и вонзил его во скалу. Велес к посоху подошёл, брал его он одной рукою, только посох ему не сдался. Взял тот посох двумя руками, но не тронулся с места он. И все силы напряг бог Велес – и вдруг понял, что вместе с осью он пытается Мир поднять…

– Кто ты? – Велес тогда воскликнул.

– Я твой сын! Я же твой родитель! Я – рождающий и рождённый. Я тот Сын, что родил Отца! Я был до, я же буду после! Я есмь – ты, за тобою – я!

– Как же имя твоё?

– Я – Крышень! Бьш я Рамной! Как Рамна – ты!

– Кем ты станешь?

– Дорогой звёздной, и Воротами в Ирийсад, и Свечою, и Камнем, Книгой. Переправою над рекой, лёгким облаком над горой.

И сказала тогда Азова:

– Предрешённое путь случится! Правда с Кривдою пусть сразится!

И Сварог для Велеса мудрого сам сковал кольчугу и шлем, чтобы их пробить не сумело никакое вражье оружье. И сковал он стрелы волшебные – те, что сами в цель попадали. Также мечкладенец, который сам раскладывался в бою.

А Азовушка дочь Сварога соткала ковер-самолёт, что парил словно птица в тучах. И на том ковре-самолёте в небо синее взвился Велес. И явился он словно молния перед грозным чертогом Дыя, в тучах тёмных взгремел, как громг

– На Земле пылают пожары! Реки высохли все до дна! Я явился к тебе, Седунич! Это значит – пришла война!

Из гнезда орлиного вылетел на драконе огненном Дый. И дракон закрыл Солнце Красное, из 1,4его ноздрей дым струился, и летели из пасти искры.

– Велес! Вызов я принимаю! Я желаю с тобой сразиться! И кому Всевышний поможет – тот соперника одолеет!

И средь туч сошлись боги сильные. Стали биться и ратоваться. Велес перед Дыем парил, и при взмахе меч-кладенец удлинялся и сам рубил.

И рассыпался замок Дыя, сложенный из перьев орлиных. И орлиные перья пали. И случилися чудеса – запылали вдруг небеса и на землю пепел посыпался.

И средь туч ратовались боги – и из длани Дыевой выпал меч. И тогда бог Велес, сын Рода, свергнул Дыя на Землю-Мать. И разверзлась Земля Сырая – Дый низвергнулся в царство Вия.

И на Землю пошли дожди, потушили они пожары. И рассеялись тучи тёмные, и развеялись злые чары.

И восславили люди Велеса:

О бог Велес! Ты – наше Солнце,

оживляющее поля!

Ты и Месяц, и Звёздный Пояс.

Ты – цветущая наша Земля!

За тобой небесные рати!

Ты премудрый и сильный бог!

Ты Орла быстрей и крылатей!

Лихо Дыя ты превозмог!

Тьму изгнав, ты принёс свет,

нас избавив от всех бед!

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, о последних днях бога Велеса. И о пире у бога Дыя. И о том, как Велес с Азовушкой вместе скрылися во Азов-горе.

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как во те времена изначальные, в те эпохушки стародавние над Землёю властвовал Велес, в Небесах же правил сын Змея Дый.

И была вражда меж богами. И на Небо явился Велес, в Пекло свергнул он бога Дыя, и на крыльях его орлиных вновь спустился на Землю-Мать.

В Пекле Вий сказал брату Дыю:

– Ты – хозяин Неба, Седунич! Как же Велес – Земли властитель, одолеть сумел сына Змея?

– Было Вышню сие угодно! Но придёт и иное время! Повернётся Сварожий Круг!

И разжёг Вий пламя подземное, и прожёг он ход во Сырой Земле. И поднялся в том в дымепламени Дый на Землю Матушку вновь. Тут драконом он обернулся и в свои чертоги вернулся.

И встречали Дыюшку слуги и супруга Лунная Дивия вместе с дочкой, прекрасной Дивой, с сыновьями – Чурилой, Индрой. И в Диверии той богатой был устроен великий пир.

В небесах догорала зорюшка, разгоралися часты звёздочки…

Во горах и долах Диверии буйны ветрушки расшумелись и дубравушки приклонились. То езжали по горным кряжам Велес мудрый и Крышень-млад.

Велес Крышню тогда рассказывал, так младому богу говаривал:

– Как малым-мало ныне мне спалось, да во сне старому привиделось. Будто в тёмной ночи разожгли огонь, подо мной разыгрался буланый конь… Налетели тут ветры буйные со восточной той стороны, и срывали шапочку чёрную со моей седой головы.

Молодой бог Крышень догадлив был:

– То не ветрушки расшумелись, не дубравушки приклонились – прилетела то птица Сирин… Знать, окончилось время Велеса – повернулся Сварожий Круг!

Тут навстречу Крышню и Велесу вышел Пан могучий сын Вия. И сказал он так богу Велесу:

– Дый на пир тебя приглашает! Позабудем обиды старые, выпьем чарочку мировую!

– Не ходи! – сказал ему Крышень. – Дый лукавый тебя обманет!

Снова Пан обратился к Велесу:

– Наварили мы мёду, пива и бузы великие бочки. Для тебя Быка закололи. Был тот Бык настолько громаден, что в тени его отдыхали сто обычных коров с быками!

– Не ходи! – снова Крышень вскрикнул.

Но Пан Велесу слово молвил:

– Будут пляски у нас и пенье! Приходи же к нам, чудный Велес! Без тебя ж какое веселье?

– Не ходи! – вскрикнул снова Крышень.

И сказал тогда Велес Крышню:

– Слышу музыку я и песни, и огни я вижу во мраке! У меня на правой лопатке Лелей выжженное тавро. Это значит, что не могу я избегать застолья и пляски!

– Что ж, иди! – сказал ему Крышень. – Видно, так положено в Прави. Я останусь, коль ты уходишь. Я уйду – вновь вернёшься ты. После ночи настанет утро!

А в чертогах сына Седуни пировали детушки Дыя – Дива, Индрик и сам Чурила, вместе с ними все дивьи люди, также гости из царства Вия.

– Велес едет! – они кричали. – Мы в честь гостя устроим пляски! Привяжите его коня! Дайте гостю с бузою чару! И вводите-ка в хоровод!

Но ответил им мудрый Велес:

– Сам коня привязать сумею, в хороводушек сам пойду. И найду, с кем в пляске кружиться…

Велес сам вступил в хоровод. И пустился в пляс. И по кругу Диву Дыевну закружил.

– Отпусти-ка ты Диву Дивную! – так просили Велеса гости.

– Не могу! – им Велес ответил. – Жжёт лопатку мою тавро…

И воскликнула Дива Дыевна:

– Отпусти меня! Ты погибнешь, коль меня сейчас не отпустишь!

– Пусть погибну! – ответил Велес. – Я уйду. И вернуся вновь, коль на то будет воля Вышня!

И сказал тогда Дый Седунич:

– Между нами Медведь явился! Он погибнет от тяжких ран! Пусть помчатся за ним Собаки по Земле и по небосводу!

Так сказал тогда Велес Дыю:

– О Слуга и Противник Бога! Ты царь навий и привидений! Ты – прибежище падших

душ! Ты познал тщету и величие Мира, созданно го Сварогом! Искушаешь ты наши души. И приносишь освобождение от оков материи бренной! Ныне твой наступает час! Ты и мне возвратишь свободу! Единение с Вышним Богом!

И сказал ему сын Седу ни:

– Я – Секира в руках у Бога! Повелитель Кривды и Зла, но свершаю я лишь благое. Ведь без Тьмы не бывает Света, и без Смерти не будет Жизни, Правды нет – если Кривды нет! Так положено Вышнем в Прави!

И сказал тогда мудрый Велес:

– Каждый должен пройти свой Путь. Предначертанное свершится, как свершалось оно и прежде…

И тогда подносили Велесу чару с ядовитой бузой, что была отравлена Дыем, влившим в чару ослиный мозг.

– Выпей, Велес, за нашу дружбу!

Выпил Велес и пал на Землю. Горло Велеса

посинело. И тогда служители Дыя положили его в колоду и спустили в пещеры Вия…

А в Тавриде рано-ранёшенько Лебедь белая пролетала, и роняла она белы пёрышки… То не просто была Лебёдушка – пролетала там свет Азовушка.

И молила Азова Вышня:

– Боже Вышень наш, Всемогущий! Дай мне, Вышний, ключи от Сварги! Чтоб пройти через Ирий в Пекло и найти там милого друга!

И услышал Вышний молитву. Дал Азове ключи от Сварги и открыл ей вход в царство Вия. И прошла Азова ворота. И пред троном Вия предстала.

–Ты верни мне милого друга! Дай услышать вновь его песню! Нет той песни для сердца слаще…

И запела она печально:

Вот с Землёю сходится Небо, и с руки упало колечко…

И от нашей долгой разлуки всё горюет, горит сердечко…

О ушедший в страну безмолвья! Возвратись! – призываю вновь я…

Вот и руки мои простёрты, чтоб тебя защитить от бед!

Но с Землёю сходится Небо, и не слышен мне твой ответ…

О ушедший в страну безмолвья! Возвратись! – призываю вновь я…

И холодное сердце Вия разгорелось от этой песни, на глаза навернулись слёзы:

– Пусть откроются все пещеры! И отворятся все врата, если Велес твой голос слышал…

И раскрылись пещеры Вия. И явился на звук той песни Велес из далёких пещер:

Я твой голос в ночи услышал и увидел пламя свечи…

Я из тьмы на твой голос вышел – и молю тебя:

Не молчи!

Пусть сорвались с привязи кони, над обрывом храпят в ночи…

Кто-то Чёрный сидит на троне…

Я прошу тебя:

Не молчи!

И зерно стремится на волю!

Не иссякли ещё ключи!

Вновь я буду вместе с тобою.

И молю тебя:

Не молчи!

И пошли они по пещерам и по залам из малахита. Где ступали ножки Азовы – там алмазушки рассыпались. Ну а где прохаживал Велес, злато-серебро растекалось. И явился ход перед ними, и вдали почудился свет – только дальше дороги нет…

И раздался голос Всевышнего:

– Здесь раскрыта Азов-гора, и Азовушка может выйти… Только Велесу предстоит одолеть иные ворота и чрез многие поколенья обрести второе рожденье…

Но Азовушка так сказала:

– Не оставлю я сына Рода! Воля мне без него – неволя. Здесь остаться – вот моя доля!

– Будь по-твоему… Но послушай! Год за годом травой растёт, век за веком рекой течёт. И Сварожий Круг повернется, и придёт к горе Сильный Муж. Крикнет имечко дорогое и на свет тебя позовёт. Это будет иное имя, но его ты тотчас узнаешь, станет имечко то твоим. И умрёт тогда Старый Велес, и родится вновь – Молодой. Ты ж из тьмы иди к Молодому!

Прозвучали сии слова – и замкнулась Азов-гора.

И отныне все славят Вышня, бога Велеса и Азову, вспоминают и племя Дыя у великих Уральских гор.

 

 

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о Вышне, рождённом Правью, и о сыне Вышня и Майи – боге Крышне, излившем Веды первым людям…

– Ничего не скрою, что ведаю…

Над небесным садом Ирийским вились голубь со голубицей. Как у голубя сизокрылого – золотом сияет головушка, у голубушки – златы пёрышки.

То не птицы кружились в небе, то не голуби в небе вились, это Правь возносилась к Сварге, птица Матерь Сва – ко Сварогу.

Кто сиять заставил Сварога? Кто его побудил наслаждаться? Отчего золотое семя из небесной выси излилось? То Любовь его распалила, Явь возвысилася над Навью, разродилася в Яви – Правь.

Кто тот Сын, что явился в Прави? Сын, воздвигнувший в Яви с Навью два великих имя Сварога? Кто возвысил и третье имя во Сварожьей небесной выси?

Это Вышень – Всевышний Боже. Тот, что Солн-цем сияет в Сварге, что, родившись, шагнул три раза – широко чрез простор Вселенной. Это Юноша – Сын Закона, Явь, и Навь, и Правь перешедший. Тот, в следах чьих – источник мёда, в высшем следе – сияет Сурья. Тот, следы чьи соединяют триедино Землю и Небо.

Шли-брели по миру волшебники, говорили:

– Хотим достигнуть – мы убежища бога Вышня! Где пьют Сурью мужи святые, что Всевышнего прославляют. Ищем мы святую обитель, где река молочная плещет, из сосцов Земун изливаясь. Где Всевышнего след сверкает Ясным Солнцем в пречистой Сварге.

– Славьте Вышня, рождённого Правью! Обладающего высшей силой! Вышня, долю дающего в Прави! Во небесном саде Ирийском отверзающего врата!

– Боже наш Боже! Боже – пречистый, пречистый – пресветлый, пресветлый – премудрый, премудрый – наш Боже! Боже наш – Вышень! Вышень – заоблачный, непостижимый!

Как у быстрой речки Смородинки, у самой горы Алатырской распустился чудесный сад.

В том саду деревья златые и трава там мягкая, шёлковая, и на каждой травинке по ленточке, в каждом цветике по жемчужинке.

В том саду поднялись хоромы – крутоверхие, златоглавые. В тех хоромах стоит кроватка. Та кроватушка золочёная, ножки у кроватки – точёные. На кроваточке посыпала Злата Майюшка молодая.

Вот слетел со небесной выси к Злате Майюшке голубь сизый. То не голубь пал к голубице – это Вышень вошёл в светлицу. К Злате Майюшке – сам Всевышний.

Злата Майя под ним смлевает – Вышень Сына тут зачевает…

Потрудилась Злата Майя… Слава Майє, слава Вышню! Потрудилась, потужилась и родила бога Крышня! Сына Вышня бога Крышня!

Сына Вышня родила Майя – бога Крышня, что силой Прави держит Солнце и светлый Месяц, звёзды частые рассыпает по хрустальному небосводу.

Засияло на небе Солнце:

– Слава Вышню и богу Крышню!

Звёзды с Месяцем заплясали и цветами мир забросали:

– Слава Вышню и богу Крышню!

Заиграли долины, горы, расплескалось синее

море:

– Слава Вышню и богу Крышню!

Звери во лесах заревели, рыбы во морях заплескали:

– Слава Вышню и богу Крышню!

И запели люди по всей Земле:

– Слава Вышню и богу Крышню! Хайэ! Хвала! Слава!

И Сварог – царь небесный – услышал, что родила Майя младенца, молодого Вышнего Крышня. Он послал Огнебога Семаргла, дабы тот ему поклонился.

Вот сошёл Семаргл с небосвода, полетел к Смородине-речке, ко великой горе Алатырской. Видит он – в долине у речушки распустился чудесный сад, в том саду поднялись хоромы – крутоверхие, златоглавые, в тех хоромушках – Злата Майя, на руках она держит Крышня.

А лицо его – Солнце Ясное, а в затылке сияет Месяц, а во лбу его – звёзды частые. Кры-

шень держит в руках Книгу Звёздную Ясную, Злату Книгу Вед.

Ко великой горе Алатырской собиралися-соезжалися – сорок грозных царей со царевичем, с ними сорок князей со князевичем, также сорок волхвов ото всех родов. Они видели Огнебога – как в хоромушки Златы Майи он с небес опускался птицей, а в хоромах – видели Солнце.

И тогда Семаргл Сварожич по горе Алатырской ударил. Он ударил златой секирой – и Алатырь озолотил. И раскрылась в нём злата крыница, истекла водица студёная. И ту воду пила Злата Майя, пил ту воду младенец Крышень, и пила её Злата Книга.

И та Книга учила сорок царей, и учила она также сорок князей, и учила волхвов многомудрых:

– В молодого бога уверуйте! В молодого Вышнего Крышня! Он сошёл с небес, он пройдёт по Земле и учить будет Вере Вед!

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, о деяниях бога Крышня, как он в льдах заточил Чернобога. О дарах его людям спой! – Ничего не скрою, что ведаю…

Закатилося Красно Солнышко да за горушки за высокие, за лесочки да за дремучие, да за реченьки ’за широкие. Собиралися тучи тёмные, птицы по небу разлетелись, звери по лесу разбежались, рыбы по морю разметались.

И родила тогда Мать Сыра Земля бога Чёрного, сына Вия, – самого Кащея Бессмертного.

В колеснице с драконами огненными пролетел Кащей 1над Землёю. Он на птиц посмотрел – птицы смолкли в лесах, над травой пролетел – и засохла трава. На скотину взглянул – повалилась скотина, на деревья – засохли деревья.

Далеко за речкой Смородиной, во Хвангурских чёрных горах ввысь вознесся замок Кащея. Он костями людскими подперт, человеческой кровью крашен. Вкруг чертога Кащея – железный тын. И на каждом столбочке – череп, каждый череп огнём пылает.

Как влетел в тот замок Трехглавый Змей, обернулся в Кащеюшку Виеча. Тут Кащей огонь разжигает и прицосит страшную жертву, о судьбе своей вопрошает:

– Быть ли мне Властителем Мира?

Отвечает ему Недоля:

– Будешь ты Владыкою Мира, но – на краткий срок, не навеки. Знай, родился –сын Бога Вышня! От него тебе будет гибель и великое посрамленье!

В гнев пришёл Кащеюшка Виевич, обернулся Вороном Чёрным – полетел над Сырой Землёю, чтоб лишились люди покоя…

Как кружился в небушке Ворон, распускал он чёрные крылья, Солнце Красное заслоняя. Он навеял лютую стужу и метель с морозом трескучим.

От мороза и от метели в кучи сжавшись люди сидели. Свет ладошками собирали и в жилище своё вносили, но от этого не теплело, и не делалось им светлее – и они обращались в камни.

И просили люди у Крышня:

– О согрей нас, Крышень могучий!

И достал стрелу свою Крышень, и пустил её в поднебесье – сбил стрелой звезду золотую. И упала с неба звезда, и рассыпала с шумом искры. Как упала звезда – так погасла она, и не стало в мире теплее.

И решил Крышний бог род людской от беды и горя избавить. На коня вскочил Белогривого, полетел за речку Смородину ко Хвангу рекой Чёрной горе.

Видит он – на гору Хвангурскую опускается Чёрный Ворон. Огорожен Хвангур грозным тыном. И на каждом столбочке тына – черепа висят человечьи. То не речка с-под горки льётся, то течёт-бурлит кровь людская, то не камешки в тьме белеют – то мерцают белые кости.

В самом сердце тына железного видит Крышень высокий Пламень. Семь оград его ограждают, Чёрный бог его охраняет, у огня он спит-посыпает.

 

 

 

И спросил коня светлый Крышень:

– Что же делать – скажи, Белогривый?

– Как взовьёмся мы к поднебесью – так железный тын перескочим и похитим мы ясный Пламень!

Вихрем взвился конь Белогривый, поднимался он к частым звездам, опускался он к

I Чёрным скалам. И бросался Крышень к Огню, ({ и поднял из костра головню.

Искра малая отлетела – обожгла она Чернобога. И проснулся он – видит Крышня, а в руках его яркий Пламень. И завыл, вскричал Страж Огня, обернулся он Чёрным Враном. Полетел вослед богу Крышню.

И разинул клюв Чёрный Ворон от земли до самого неба – проглотил с конем бога Крышня. Стал тут Крышень жечь глотку бога, бил горящей её головнею – не сдержал его Чёрный Вран.

Обернулся тогда он Змеем и обвил молодого Крышня. Стал сжимать он чёрные кольца – и потрясся небесный свод. Стал расти в чёрных кольцах Крышень – не сдержать его Чернобогу! Разрастался он целый год – и колечки все разорвал.

И сказал тогда Чёрный бог:

– Ай послушай меня, сильный Крышень! По-иному мы силу сверим! Полетим мы к Белому морю далеко-далеко на Север. Будем мы в него окунаться – в море кто кого заморозит?

Прилетели они на Север. Окунулся в морюшко Крышень. Чёрный бог же дунул на море. И завыли тогда метели, затрещали тогда морозы. Заморозил он в море Крышня. Но лишь плечи Крышень расправил – разломал все мощные льдины.

Чёрный бог окунулся в море. Начал дуть на морюшко Крышень – и до дна его заморозил. А Кащей стал биться о льдины, только лёд его не пускал, лишь сильнее бога сжимал.

И сказал тогда Чёрный бог:

– Ты меня осилил сегодня. Явь восстала над Тьмой и Навью. Но придёт и Чёрное Время! И поднимется Чёрный Ворон, и завоет Волк, и родится Змей. И отвергнут все люди Бога, и забудут Вышня и Крышня! Ты стрелою будешь обвенчан, Смерть – Женою младою примешь. И восстанет над Явью – Навь.

И пропел в ответ Вышний Крышень:

Надо мною взовьётся Ворон, но добычи он не добьётся! Обвенчаюсь со Смертью злой, и опять вернусь Колядой!

Крышний бог вскочил на коня, и от Белого моря к Чёрному он понёс священное Пламя. Дал он людям Пламя Завета и навеки им заповедал:

– Берегите святое Пламя! Пусть пылают огни горючие высоко, до самого неба! Чтите вы и помните Крыпшя, Сына Златы Майи и Вышня!

Во небесный сад – светлый Ирий солеталися птицы дивные. То не птицы слетались в небе – то съезжались в Ирий ясуни и медовую Сурью пили.

– А кого принять в круг Сварожий? Кто достоин Сурью медовую пить из чаши Бога Всевышнего?

И решили: достоин Крышень – Сын, рождённый Майей и Вышним.

Крышень в светлый Ирий явился, стал он пить медовую Сурью.

– Как, – спросили, – хорош напиток?

– Сурья – солнечный мёд, волшебный! Он как Солнце в небе сияет! Жаль, что люди Сурью не знают.

И пролил он чашу с небес. Вниз на Землю из сада Ирия. И наказывал Крышний людям:

– Пейте, люди, Сурью волшебную! Почитайте Сурью и Крышня! Пейте истину Божьих Вед!

Сурья – мёд, на травах бродивший, Сурья – также и Солнце Красное,

Сурья – Вед понимание ясное,

Сурья – след Всевышнего Вышня,

Сурья – истина бога Крышня!

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, про Волынюшку – Мать Трех Солнц. Спой как Ра влюбился в Волыню. Как на мир надвинулась тень, и о свадьбе их в Велик-день!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Милый Боже! Ласковый Боже! Боже Вышний и Всеблагой! Чуден Ты на Земле и Небе!

Ты Отца Предвечного имя в Небе синем установил. В Мир войти возжелав, Ты родился. Сыном стал Ты, Отца родив.

У Отца детей-то без счёта, словно звёздочек в небесах. Но одна – любимая дочка, что Тебе, Всевышний, сестра.

О Великая, ставшая Небом и Владычицей Океана! Наполняешь ты всё собою! И в руках твоих каждый камень и былиночка, мотылёк, в поле самый малый цветок.

О Волынюшка дочь Сварога! Ты сияешь в саде Ирийском. А лицо твоё, словно Солнце, светлый Месяц в твоих косах, часты звёздочки в волосах… Звёзды частые рассыпаются, словно скатный жемчуг катаются, златы косушки до земли висят, очи ясные как огонь горят!

Как на морюшке – Беломорье да на острове Солновейском во саду стоял светлый терем. На его крылечке Волыня, вышивала она на пяльцах.

Как сидела и вышивала, вышивала и волховала. Шила первый узор – море Белое, а на море – солнечный остров, а над островом – Солнце Красное.

Как увидел Ра – Солнце Красное то Волыни но рукоделие, так влюбился он в деву красную, в чудо-вилицу ту прекрасную. Всё смотрел он и изумлялся и к закату не опускался. И шесть месяцев так прошло, Ясно Солнышко не зашло.

Загорелись тогда долины, запылали горы крутые. Реки быстрые обмелели, и ладьи на мелюшки сели.

И сошлись тогда ото всех родов семьдесят волхвов и кудесников. Стали думать-гадать: как быть, как же это лихо изжить?

И пошли они ко Ирийским горам, и пошли они ко зелёным лугам, где поёт Гамаюн, и пасётся Земун. И парит над землей Матерь Слава – златокрылая Лебедь-пава.

И просили её кудесники:

– О великая Матерь Слава, златокрылая Лебедь-пава! Ты уйми, утишь Ясно Солнышко! Землю-Мать он едва не сжёг, наше полюшко не сберёг!

И великая Матерь Слава сына Солнце спрашивать стала:

– Солнце Сурья-Ра, милый сын! Что ж к закату ты не идёшь, и за край небес не зайдёшь? И зачем, сыночек любимый, ты поля и рощи спалил? Реки все вокруг осушил?

Так ответил ей Солнце Красное:

– Мама, милая моя мама! Я увидел в море девицу – ту, что нет в целом мире краше! А лицо её, словно Солнце, светлый Месяц в её косах, часты звёздочки в волосах… Коль Больше моей не быть, перестану я восходить – в небесах не светить мне так ясно, как горел доселе напрасно. Пусть же мир покроет тень, завершится Велик-день!

И спустился Ра – Солнце Красное. И сокрылся за край небес. И полгода его не видно. Не является Ра на небе, и не светит он над Землёю.

И Земля – вся в чёрных одеждах, ничего в потёмках не видно. Во пещерах спрятались люди, не выходят в поле широкое. И поникла в полюшке нива, и ветра задули холодные, принесли снега и метели, и все горы заледенели.

Так закончилось лето, настала зима – а вокруг всё холод и тьма! Взлютовал мороз, выпал снег – а в пещерах запасов нет!

Вновь собралися ото всех родов семьдесят волхвов и кудесников. Стали думать-гадать: как быть? Как же это лихо изжить?

И решили тогда те волхвы-короли:

– Мы пойдём ко Краю Земли, мы пойдём на полночь – туда, где Сварог среди льдов возвёл свой чертог, чтобы дочь его выдать за Солнце-царя, дабы вновь ожила Земля!

И кудесники стали над тем размышлять: как Сварога им отыскать? Ведь Творец он мира всесильный, также Мастер он златокрыльный и волшебный Король Змеиный!

И имеет он три ключа – три волшебных и чудотворных, изначальною силой полных. Запирают эти ключи – все источники, кладенцыключи. Коль поднимет Сварог золотой свой ключ и замкнёт им покои туч, будет ясно – не жди ты зря с неба даже капли дождя. А другой серебряный чудо-ключ открывает покои туч, – если небо он отмыкает, то земля тотчас намокает – сильный ливень льёт и трава растёт. А железный ключ град скрывает, – коль Сварог его подымает, небо тем ключом отпирает, – град на полюшко выпадает и посевы все побивает.

И пошли волхвы-короли к Беловодью на Край Земли. И увидели море Белое, что покрыто всё льдами белыми.

А средь льдов – Солновейский остров, что горит венцом бесценным – Асградом красы нетленной. Златы шпили на шатрах, самоцветы на стенах, – и от них идёт сиянье средь созвёздий в небесах.

И волхвы к Солновейскому осторову по великим льдам перешли, и Асград средь льдов обрели. И входили они в ворота, и прошли ко храму Сварога.

И увидели: вот ко храму прилетел дракон златокрылый, а на на нём Сварог, князь Змеиный. Следом в храм, крылами сверкая, ринулась Сварожичей стая. Тут Сварог чрез двери вошёл и садился за злат престол. Справа от него – юдица, то Волынюшка-вилица.

Тут Сварог гостей привечал, им такое слово вещал:

– Хорошо, что сейчас вы явились у нас, вы все семьдесят мудрых волхвов и царей! Приглашаю на трапезу вас, как гостей! Вы блуждали, но путь обрели вы во мгле и достигли града чудесного, лучше нет его на земле!

И направились к трапезе короли, что явились к Краю Земли. Только ко столам подступались, все Сварожичи подымались, – и порхнули, как птицы, тотчас за моря, им ни слова не говоря. С ними улетела юдица, то сама Волыня-вилица!

И тогда Сварог королям изрёк:

– О вы, семьдесят королей, семьдесят великих царей! Вы вначале ступайте-ка ко горе, ко святой великой норе. Там хранится в бочке отличное красное вино трёхгодичное. Бочку в огненную колесницу вы скорей затем погружайте. И в повозке, парящей птицей, вы над Белым морем взлетайте. После в звёздных небесах выбейте у бочки дно, в море вылейте вино!

Князи ринулись к той горе, да ко той святой норе. Бочку там они находили, в колесницу её закатили, и Сварога они так молили:

– Мы к Тебе, Сварог-отец, взоры обращаем! Мы Тебя, Великий Боже, просим, умоляем! Дунь на землю ветром буйным, ведь ничто Тебе нетрудно! Чтобы мы в сей колеснице воспарили, как на птице!

И Сварог той просьбе внял, всех ветровниц выпускал. И тогда в повозке звёздной князи воспарили, и из бочки той вино в Бело море лили.

И тогда обратно Сварожичи к трапезе златой прилетели, эту жертву они призрели. Вместе с ними семьдесят королей принима-

* лися за обед. И Волыня служила им, – та, что краше на свете нет!

Ведь её лик – само Солнце Красное, Месяц светлый в её косах, звёзды частые в волосах. ^ Звёзды частые рассыпаются, словно скатный жемчуг катаются, златы косушки до земли висят, очи ясные как огонь горят!

И тогда все семьдесят королей, семьдесят великих князей, стали требовать и просить, и

* отца Сварога молить, чтоб отдал он замуж девицу ту Волынюшку-чаровницу.

– Красно Солнце любит Волыню, потому оно не восходит! Оттого зима не проходит! Лето красное не приходит!

Приносили они Сварогу красно золото, бело серебро, привели ко его порогу жертвенных быков круторогих.

И призрел Сварог подношение, высказал им благоволение:

– Вы за трапезу принимаитесь, яствами теперь ■пц наслаждайтесь! Знайте, ваши мольбы до меня дошли, мне на сердце они легли.

И вот семьдесят князей, семьдесят царей – все расселись на скамьях, что повешены на цепях. И все принялись черпать отличное красное вино трёхгодичное.

А на небушке звёзды ясные соходились в дворце Солнца Красного. Песню там они напевали, также звёздную люльку сплетали…

И вот князи-волхвы все на празднике том – ублажили себя вином. Песни свадьбные запели, но закончить их не успели – люлька звёздная на цепях со небес на землю спустилась, дверца в люлечке той открылась.

И Сварог в тот же час как её увидал, тем князьям-волхвам провещал:

– О вы, семьдесят королей! Семьдесят великих царей! Знайте, к Вышнему Богу жертва ваша дошла и Ему приятной была. И вот люлечка звёздная к нам прилетела. И Волыня в ту люлечку села…

И тотчас короли речь о том завели:

– Быстро люлечка-та в небе звёздном парит, в ней Волынюшка-дева не спит, и не бдит.

И не люлечка то качается – вся Вселенная колыхается.

Там сидит Волыня – рыдает и главу свою приклоняет:

– Ой ты мой отец, милый батюшка! Эта люлечка Богом сотворена, звёздами она сплетена! Сам Всевышний, мой брат, люльку ту опустил, люлькой той меня заманил. И поднял Он меня к небесам, ко своим золотым садам, чтобы Матерь Всеслава ему послужила, славы Вышнему возносила…

Причитания эти Сварог услыхал, и к дочери он воззвал:

– О Волыня, зачем ты меня оставляешь? В беспросветной мгле покидаешь! В небесах на огненном троне, ты в волшебной сядешь короне. Ты царица Солнца отныне: летом греет Ра – Солнце Красное, а зимою долгой – Волыня.

Тут дева Волынюшка к Солнцу взошла, к чертогам его пришла. А Солнце в постели как прежде лежал и очи не открывал. И было ему тяжело, он не подымал чело. Но Матерь Всеслава его пробуждала и так ему провещала:

– Встань, сын мой, Солнышко Ясное, чтоб видеть Волыню прекрасную! Сидит Волынюшка на крыльце, в твоём золотом дворце…

Тут он разомкнул очи ясные, увидел Волыню прекрасную. И сердце его встрепетало, возрадовалось , взликовало:

– Волыня, любимая, что же ты ждёшь? Сидишь у порога, ко мне не идёшь? О дева! Так дай же себя мне обнять и в ясные очи поцеловать!

И эти слова он ещё не изрёк, и голос его не умолк, как дева Волыня с ним рядом вставала, и лик его ясный поцеловала:

– О Ясное Солнце, тебя я люблю, и также тебя молю… Восстань же ты нынче на небе со мной, твоею Ясной Зарёй. И Землю-Мать ты согрей, людей внизу пожалей…

Бог Солнца на это согласие дал и на небе заблистал. А после Матери Славе слова такие вещал:

– О Мама, милая Мама! Отныне я буду на небе блистать, греть землю и освещать, чтоб люди покинули норы глубокие, пошли в долины широкие, все стали сеять и жать, и Вышнего прославлять!

И вспомнил тут Солнцебог:

– Ведь Вышень-Даждьбог так меня остерёг: «Шесть месяцев ты освещаешь поля, чтоб тёплой стала земля… Затем же не сможешь ты подыматься и будешь в покоях своих укрываться. Потом я закрою дворец дождевой, открою же снеговой. И будет ненастье шесть месяцев длиться, и будут снега валиться… Настанет зима суровая, холодная, снеговитая и вьюгами перевитая, ведь люди жертв не давали и Бога не прославляли!

Тогда говорила супругу Волыня.

– Да, так и будет отныне! Но я стану Вышня молить, чтоб мне позволил светить – шесть месяцев: осень дождливую и зимушку ту тоскливую…

Тут Солнце прорёк птице Славе:

– О Мама, Матерь Всеслава! Всевышнему Богу дары принеси, и так его вопроси: даёт ли Вышний прощение, от лютых бед избавление?

Ещё не закончил ту речь Солнцебог, как алой зарёй загорелся восток. И тут стало Солнце над миром блистать и землю обогревать.

И тут же все семьдесят королей, могущественных царей, собралися и пошли к горам родимой земли. В пещеры стали входить, на свет людей выводить, чтоб люди покинули норы глубокие, пошли в долины широкие, колосья созревшие принялись жать, в амбары и ступы зерно собирать, чтоб полнились закрома, пока не пришла зима.

Когда ж они в поле жали и урожай собирали, то диво они видали – близ Солнышка на востоке там Матерь Слава явилась и к Вышнему возносилась…

Когда ж Она возносилась ко горним златым чертогам, вещала Вышнему Богу:

– О Боже Всевышний, молю дай ответ: ты будешь карать, иль нет? Ведь та Волыня прекрасная живёт у Солнышка Ясного, и Богу службу справляет, Всевышнего прославляет!

– О Матерь Всеслава, таков мой ответ: людей я прощу и избавлю от бед, поскольку Волыня прекрасная, так любит Солнышко Ясное… И пусть люди Вышнему жертвы приносят – коров круторогих во храмы приводят. В Великдень вино трёхгодичное пьют и Солнышку Красному славы поют!

Вот так навечерие было Всевышним сотворено, и Трапезой Золотою прозвалось с тех пор оно. И так сошла с мира тень в сей праздничный Велик-день.

И люди увидели Солнце лучистое, которое с Девой Пречистою, над миром сим поднялось, чтоб празднество началось!

Минуло три месяца и Солнцебог такие слова Славе Матери рёк:

– О Мама, милая Мама! В угоду мне, Мама, пусть всё утихает, и спать никто не мешает: Пришло время лечь мне на лоне любви, невесту мне призови…

И тут слуги верные двери закрыли, злату ^ постель застелили. Затем с Солнца ризы златые снимали, и всё приготовили в огненной зале, где ризы Солнца хранились, а после прочь удалились. И Солнце с Волынею возлегли на ложе златом любви.

И только с Солнышком Красным, своим супругом прекрасным, Волынюшка возлегла – так в тот же час понесла. Поскольку на небе не мало, не много – три месяца славила Вышнего Бога.

И вот уж ей время приспело родить, и стала Волынюшка Солнце молить: на землю рожать чтоб её отпустили, домой её опустили. Ведь на небе в огненной зале – досель ещё не рожали. Здесь нет и воды родильной, и жар стоит очень сильный.

И Красное Солнце мольбу услыхал, и так супруге сказал:

– Тебя я с небес вниз на землю спущу и от того загрущу: на мир надвинется тень, закочится Велик-день! Молю, ты детей до заката роди и вновь на небо приди. Возьми-ка кольцо золотое, вилица! Его повернёшь – и ко мне возвратишься!

И звёздных сестёр он к себе призывал, и тут же им приказал: ту люлечку звёздную сотворить, Волынюшку опустить. И все сёстры звёздные приходили, и в люльке Волынюшку опустили.

– Спускайся, сноха! Вниз на землю ступай! Пей воду родильную ты и рожай! Родишь ты вскоре детей – сынка и двух дочерей. Родятся дети святыми – с косицами золотыми!

Та звёздная песнь в небесах разливалась, и люлечка опускалась. И вот опустилась она ко крыльцу, ко золотому дворцу.

Но был дворец в запустенье, заброшен давно в небреженье. И град был безлюден уже много дней и стал пристанищем змей…

Сварог ведь оставил в Асграде престол и в светлый Ирий ушёл. Там были лишь самовилы, великие горные вилы. И начали вилы поклоны давать, роженицу прославлять.

Затем великие вилы из Асграда в Ирий святой унеслись – Сварогу о дочери весть принесли. А также они Живу Юду сыскали, к Волыне её позвали, чтоб та Жива Юда – живую водицу доставила роженице.

Из Ирия вскоре явился Сварог – драконом златым он прилёг на порог, а после колечком свернулся и вновь собой обернулся.

А с ним Жива Юда от Бога пришла, и были у ней за спиной два крыла. В руках же златая чаша с живой родильной водой, святою и ключевой. Ведь Жива родильную воду открыла и в чашу её налила.

И Жива-юдица давала водицы:

– Волынюшка-вилушка, воду отпей! А после рожай смелей!

И вила Волыня чуть-чуть пригубила, живой водицы отпила. Едва из чаши отпила, во тот же час и родила – двух дочек, а следом сына, с косицами золотыми!

Родила Волынюшка – Раду, что Солнышко затмевала и Крышню супругой стала.

Родила Плеяну, Владычицу моря, что стала супругою Святогора.

А следом родился бог Хоре Солнцелицый, что мужем стал Зареницы.

И были пир и гуляние. И радость была великая в Асграде том золотом – о том мы песню споём!

И вот уж Велик-день кончается, а праздник не прекращается. На празднике том задержать захотели Волыню-вилицу – родные сестрицы.

Марена и Живушка вилы во храме ставни закрыли и свечечки запалили.

И вот уже Солнце к закату склоняется – Волыня не возвращается. Она на пиру во Асграде святом не ведет ни о чём.

Владыка Сварог сам тому удивился и к дочерям обратился:

– Зачем же вы окна во храме закрыли и свечечки запалили? Ведь мы не видим напрасно: заходит ли Солнце Красное?

Открыли дочери ставни, и видят: последний луч послало им Ясно Солнце, и сразу зашло средь туч.

Тотчас Волыня Свароговна колечко волшебное повернула и облачком обернулась. Над морюшком Солнцу вослед полетела и только чуть не успела… И так дождём пролилась она в то морюшко синее, Водяницей став отныне.

Теперь Солнце-дева Волыня средь звёзд плывёт на Дельфине. Средь ночи – Млечным путём, дорогою Солнца – днём.

А Сурья-Ра, Солнце Красное, – рекою пролился с Уральских гор, Водяником став с тех пор. И только Суряный – сурицей пролился, к Волыне он устремился. Потёк к Волынскому морю Великою Ра-рекою, а также рекой Сурою.

Так Солнце-владыки бог Ра и Волыня – Владыками вод также стали отныне.

Днём в солнечной колеснице над миром посменно супруги блистают и землю обогревают.

А ночью плывут в ладье золотой, небесной Млечной рекой.

И ныне в Великий День Волыню все вспоминают и Солнышко прославляют!

 

 

 

– Ты пропой, Гамаюн, птица вещая, нам о Белом острове Крышня и о Тульском острове Ильма, о Златом Алатырском острове. Спой о битве Кащея с Крышнем!

– Ничего не скрою, что ведаю…

За полями широкими Бармы, за лесами дремучими Сивы, да за Дыевыми горами, да за реченьками бурливыми, есть Священный Край сына Вышня.

 

 

о

 

В той земле, что Крышню подвластна, не заходит Солнце полгода, а зайдёт – так спит по полгода. В том блаженном северном крае слышны песни – там вечный праздник, там текут молочные реки и впадают в Белое море.

Как во том Окияне-море подымались из волн три острова. Первый остров Фаворский Белый, следом Тульский и Алатырский.

Тот священный остров Фаворский недоступен даже для мысли, неподвластен ничьим веленьям. Он покрыт садами чудесными, там цветут левкои и розы. И по тем цветущим садам ходят-бродят дивные звери, там поют ирийские птицы.

И по острову по Фаворскому там гуляет сам Вышний Крышень. У него-то, у светлоокого, золотом сияет головушка. Он поёт, играет на дудочке – на волшебной той самогудочке.

Прилетают, услышав песню, к Крышню в сад Гамаюн и Финист. Прилетает и Алконост, а за ней прилетает Сирин, следом – все ирийские птицы. Оперенье у птиц тех разное

И одни пёрышки золотые, а другие перья – багряные, третьи – синие и зелёные. Прилетают и белы голуби – оперенье у них, как снег.

И щебечут птицы ирийские. И поют одни громким голосом, а другие щебечут тихо, третьи – тонко, иные – нежно, и поют они так согласно, как никто вовеки не слышал.

А на острове Алатырском – и земля, и камни из золота. Там растут золотые яблони, а на яблонях – златы яблочки. Там ручьи и речки струятся да по камушкам золотым. Средь златых ветвей и цветов там поют ирийские птицы и сияют златыми перьями.

Как на тот Алатырский остров едет СурьяРа на закате дня. Едет он по Млечной Дороге на своей златой колеснице.

Как во ту колесницу Солнца золотые быки запряжены. Распрягает Сурья своих быков, отпускает их в бычье стадо – здесь их тысяча без единого. И гуляют они по острову, и мёдсурью пьют из ручьёв златых, и едят траву золотую.

И приходит Солнце в златой дворец. И садится Сурья на трон златой. И пирует, и веселится, пока длится полгода ночь.

А у Ильма на Тульском острове из железа выстроен замок. В замке Ильма Тульского – кузница.

Ильм куёт оружье волшебное: Меч Сварожий и Лук с Громовой Стрелой. Он куёт и бьёт мощным молотом, и очаг его пышет пламенем, разлетаются искры по всей Земле, свод небесный гром сотрясает.

Помогают Сварожичу Реби, что постигли знанье кузнечное у отца Сварога небесного. Раздувают они пламя жаркое, бьют кувалдами по железу.

Вот и Ночь расправила крылья, вот и звёзды сияют в небе. А на острове Белом – праздник. Ильм и Сурья в гостях у Крышня. И сияньем северным небо озарилось из края в край.

Что там? Ветер ли дует с юга? Закружился ли вихрь чёрный? Почему вдруг травы поникли и цветы опали с деревьев, птицы все умолкли в саду?

То не чёрный вихрь кружится, то бушует не сильный ветер, то от Хвангурских гор гор Чёрный Идол скачет на коне Черногривом! Был тот Идол сильномогучий и на всю поднебесную дивный. Тело Идола – как копна, голова – котёл, руки – вилы. Обернулся тем Идолом царь Кащей, чтоб ему не собрать костей!

Дунул он на Белое море – заморозил Бедое море, и пришёл по льду к Злату острову, и увёл быков бога Солнца Ра.

– Где ж быки мои златорогие? – опечалился светозарый Ра.

И сказал тогда Вышний Крышень:

– Ильм и Сурья! Похитил Идол со Златого острова стадо! Вы найдите-ка Чёрна Идола и верните нам золотых быков! А иначе день не настанет, вечно в мире пребудет ночь!

И ответили Ильм и Сурья:

– Тот Кащей Бессмертный, сын Вия, за покражу будет наказан!

Ильм и Сурья тогда собрались за быками теми в погоню, и поднялись в корабль летучий, и над морюшком Белым взмыли. То не просто її, ^ летучий корабль расправлял могучие крылья – и* это «Звёздная Книга Вед» разворачивала страницы!

Как летел он над Белым морем, волновалося море Белое, поднималися волны сильные, льды великие расходились.

Вот стал виден далёкий берег, вот и скалушки Беломорья. И встречают на бреге моря Ильма с Сурьею дети Бармы – то могучие великаны Ман и Маня, сестра и брат.

– Мы не пустим вас, Ильм и Сурья, в землю отчую бога Бармы!

Крепко встали они на бреге. Гомозули – народ подземный – ноги их к мысам приковали, обвили верёвками медными.

И тогда поднял Ильм Сварожич для стрель^ бы свой Лук с Громовой Стрелой. Натянул тетиву железную и промолвил такое слово:

– Ты лети, Стрела Громовая, попади не в горы, не в море – попади ты в грудь бога Мана и сестры его мощной Мани!

I Й тогда потрескалось небо, набежали чёрные тучи и задул пронзительный ветер, расплескалося сине море. Зашатался и замок Бармы.

– Этот гул, – сказал грозный Барма, – изошёл от мощного Ильма, он пустил Стрелу Громовую!

И тогда сам Барма великий применил Оружие Бармы. Перед Маном и Маней грозной он поднял свой щит, что способен отразить любое оружье. И отбил Стрелу Громовую.

И тогда сказал Ильму Сурья:

– Ах, зачем Стрелой Громовою проложить хотел ты дорогу? Лучше спросим мы позволенья: может, Барма-бог нас пропустит?

И сказал он так богу Барме:

– Ищем мы быков златорогих, их увёл у нас Чёрный Идол. Если мы не вернём тех златых быков – то и светлый день не настанет, вечно в мире пребудет ночь! Пропусти же нас, бог великий!

И сказал тогда мощный Барма:

– Пропустите ясуней, дети! Чтобы день настал, пусть отыщут Ильм и Сурья златых быков!

Пропустили их Ман и Маня, и поехали боги дальше.

Вот приехали к Чёрной грязи, да ко той Смородине-речке. А вдоль берега-то Смородины кости свалены человечьи. Волны в реченьке той кипучие, – за волной ледяной плещет огненная. И бурлит она, и клокочет!

Волны вдруг в реке взволновались, на дубах орлы раскричались – это выезжали навстречу Змей Горыня и Змей Дубыня, вместе с ними Усыня Змей.

– Не пропустим мы вас за речку! Не проехать вам в царство Смерти!

Тут съезжались они у реченьки, стали биться да в рукопашную. Бил Горыню Ильм тяжким молотом, Сурья жёг Дубынюшку пламенем, а потом в Смородине-речке боги стали топить Усыню. И взмолилися великаны:

– Ты не бейте нас, Ильм и Сурья! Проезжайте вы в царство Чёрное! Но об этом вы пожал ете…

Вот приехали Ильм и Сурья в царство Чёрное, в место гиблое. Там лесочки с лесами сходятся и коренье с кореньем вьются. Нет дороги в болотах пешему, а в горах нет дороги конному!

И приполз змеёй со болот туман, а в тумане послышался лай и вой, тяжкий топот и громкий смех.

И как вихрем буйным качнуло их. И ослабли тут Ильм и Сурья, и на землю сырую пали.

– Кто здесь? – крикнули что есть силы.

– Мы! – ответили Три Хромых. И тогда явились в тумане Лихо горькое одноглазое вместе с Кривдою и Нелегкою.

– Ай да, витязи вы могучие! Видим мы: с дороги устали вы. Мы тотчас героев утешим!

И схватили их те старухи, понесли, как вихрь, по оврагам, по болотам и буеракам. Принесли и бросили в Пекло, к Яме Старому на съеденье.

– Погибайте-ка вы навек!

Но беда и с Лихом случилась! Как схватили Ильма и Сурью – позабыли об их конях. Поскакали кони долинами, полетели и над горами, над лесами и синим морем. И явилися богу Крышню.

– Кони Ильма и бога Сурьи возвратилися к нам обратно. Видно, Ильм и Сурья в большой беде! – видя их, сказал Вышний Крышень.

На коня вскочил Белогривого, полетел над морюшком синим, над горами и над лесами.

Опустился он у Смородины, у того железного леса, у избушки на курьих ножках. И встречала его хозяйка – то жена Чернущего Идола, ведьма старая Мора-Юда.

– Ты зачем к нам явился, Крышень? Ездить начал в новых местах, где тебя доселе не знали?

– Я ищу быков бога Солнца! Их украл у нас Чёрный Идол! Ты не знаешь ли, где он скрылся?

– Точит он день и ночь оружие в замке чёрном, в Чёрных горах! И тебя тем оружием сгубит он!

– Я ещё спрошу, Мора-Юда. Здесь искали следы золотых быков двое витязей, Ильм и Сурья. Но пропали они и сами. Ты не знаешь ли где искать их?

Отвечала так Мора-Юда:

– А поймали их Три Старухи, Лихо с Кривдою и Нелегкою. Как поймали их, повязали, к Яме бросили на съеденье. Из пещерушек Вия Тёмного им теперь навеки не выбраться!

Стал тут Крышний бог на коне разъезжать по бескрайнему царству Чёрному. И ко Чёрной горе подъехал. И у той горы Чернояровой он отваливал Чёрный Камень – а под Камнем тем пропасть страшная, что вела в подземное Пекло.

И поднял он из царства Вия, из пещеры грозного Ямы бога Ильма и бога Сурью. Тут явились их кони верные. И садился бог Вышний Крышень на коня тогда Белогривого, Ильм Сварожич на Медногривого. Сурья Родич – на Златогривого.

И они поскакали по Чёрным горам через Чёрный лес, через Чёрно поле к замку Идолища Кащея.

Тут из замка навстречу витязям выезжал и сам Чёрный Идол. Вместе с Идолом войско чёрное: сорок чёрных жрецов и магов, сорок змей-драконов летучих и без счёту различной нежити – волкодлаков и вурдалаков, великанов и леших с ведьмами.

Был и Вий здесь сам с войском пекельным, Змей Горыня и Змей Дубыня, и Усынюшка лютый Змей. И была сама Мора-Юда вместе с нею и Три Хромых.

Стал топтать тут конь Белогривый то бессчётное войско чёрное. Справа топчет воинов Вия Златогривый конь бога Сурьи. Слева топчет воинов Кали Медногривый конь бога Ильма.

Где проскачут они – будет улочка, где хвостом метут – переулочек. Потоптали всё войско чёрное.

Выезжал тогда Чёрнобог Кащей на коне своём Черногривом. И вскричал, увидевши Крышня:

– Это кто ж такой неучтивый, что посмел мне, богу, перечить? Правлю я всем миром подлунным! Мне повсюду приносят жертвы! Мне и хлеб несут, и хмельно вино, и коров ведут вместе с овнами! Всё съедаю я и нахваливаю!

И ответил ему Вышний Крышень:

– Ай не хвастай ты, Чёрный Идол! Как была корова обжоршца. По копне она сена ела. И пила воды по лохани. Ела, ела, пила – и лопнула*

И вскричал тогда Чёрнобог:

– Уж мы съедемся в чистом поле. Друг у друга силу попробуем! Мы поборемся-поратаемся – да кому Всевышний поможет?

И погнал он навстречу Крышню своего коня Черногривого. Скачет конь-огонь по Земле Сырой, камни с-под копыт выворачивает, из очей его искры сыпятся, из ноздрей его дым валит столбом.

То не горушки в поле сталкивались – то столкнулися боги сильные. Ударялись булатными палицами, сшиблись копьями долгомерными, ударялись мечами острыми. У них палицы посгибались и по маковкам обломались. Раскололись булатные палицы, расщепились и длинные копья, прищербилися и мечи.

Как они боролись во полюшке – содрогалася Мать Сыра Земля, расплескалось и море синее, приклонилися все дубравушки. Над Землёй всколебался небесный свод, под Землёй шевельнулся и Юша-Змей.

Тут сходили они со своих коней, стали биться они врукопашную. И ослаб наконец Чёрный Идол, и позвал тогда Мору-Юду:

– Помоги-ка мне, Мора-Юда, одолеть великого Крышня!

Подскочила тут Мора-Юда, и хватала Крышня за кудрышки, и сбивала на Землю Сырую его. Сел тогда Чёрный Идол ему на грудь.

И приковывал Чёрный Идол бога Крышня ко Чёрным скалам. Рядом с ним тогда приковали справа Сурью и слева Ильма.

Мало времени миновало – разгулялась непогодушка, туча грозная поднималась. Шла та туча грозная на горы – горы с тучи той порастрескались, раскатились на мелкие камни. Подходила к лесам – приклонились леса, разбежались в лесах звери лютые. Становилась туча над морем – море синее расходилось, разметались в нём рыбы быстрые. То летела спод грозной тучи птица Вышнего Гамаюн.

Стала птица летать, в небесах клекотать:

– Почему приковали Крышня? Почему его привязали? Из-за ведьмушки Моры-Юды, изза Идола, сыня Вия!

Осерчал тогда Чёрный Идол. Поднимал он Лук свой волшебный, стрелку Чёрную достазал не просто стрела, то Змея, что проглатывает весь мир.

Но раздался тут голос Вышня:

– Опусти свой Лук, Чёрный Идол! Не пришло ещё твоё время! Отпусти быков бога Сурьи!

И упали с Крышня оковы по велению Бога Вышня. И поднял свой жезл Вышний Крышей ь и ударил Кащея Бессмертного.

И ев землю пал Чёрный Идол, в прах рассыпался чёрный замок. И из чёрных тех подземелий вышли все быки бога Сурьи и поднялись на небосвод. И тогда в колесницу Солнца вновь поднялся пресветлый Ра.

Тут хватал Кащеюшку Крышень, заковал его в цепи тяжкие, затащил в пещеры глубокие, и к стене прибивал он Бессмертного. Запирал его замками, завали камнями. Чтобы тысячи лет он не вышел на свет!

И поехали боги снова мимо гор великого Дыя, да по Бьярмии бога Бармы – вновь на Север к Белому морю, к островам Фаворскому Белому, Алатырскому Золотому и к Туле – Железному острову.

И теперь все из века в век прославляют Ильма Сварожича, бога Сурью и бога Крышня!

 

 

 

– Ты пропой, Гамаюн, птица вещая, нам о Раде и боге Крышне. Как от Рады Змея отвадили. Как женился Крышень на Раде…

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как по морюшку, по Волынскому, расстилалися всё туманушки. С-под туманов над синим морем то не Зорюшка занималась, то не Солнышко поднималось – то рождался солнечный остров средь лазурных кипящих вод.

Кто сквозь тьму в златой колеснице приближался к светлому острову? Кто по Млечной дороге, по Синей степи был влеком златыми волами? Кто, волов с колесницей на челн погрузив, плыл с Востока от светлого острова – на златом челне, по крутой волне проплывал и мир озарял?

Это Ра – пресветлое Солнце. Бог, рождённый из лика Рода. Бог, родивший Хорса и Раду.

Там, где падало семя Ра, – там родилась Рада младая, там поднялся солнечный остров. И не белую пену морскую выносили волны на берег – это вышла из синих вод дочь Волыни и Сурьи-Ра.

Как ходила Рада по бережку. Как ходилагуляла – сплетала венок. Тот веночек из белых лилий, из стеблей одолень-травы. Как сплетала веночек – пела:

– Ты явись мне, суженый-ряженый! Становись ты передо мною, как листочек перед травою!

То не морюшко заблистало, то не Солнышко засияло – то пред Радой явился Крышень, озаряя берег и море. И пошла она к богу Крышню, чтоб надеть ему свой веночек. Шла, бежала – но не успела. Крышень был, как радуга в небе: колыхнулся он – и растаял…

И пускала Рада венок вдаль по волнам синего моря.

– Ты плыви, венок, по крутой волне! Ты плыви по морюшку синему к сыну Вышня младому Крышню… Одолень-трава, лебедь белая, одолей ты море широкое! Передай молодому Крышню, что его ждёт за морем Рада…

И поплыл венок по крутой волне…

Как ходила Рада по бережку, а по морю плыл Черноморский Змей, плыл он вместе с сыном Тритоном.

У Тритона-то, сына Змеича, чешуя отливает зеленью. У Тритонушки три головушки, шесть могучих рук, раздвоенный хвост. Дует в раковины Тритон и плескается в море синем.

Черномор проплыл мимо Рады, а Тритонушка останавливался. Говорил Тритонушка Раде:

– Ой ты, Рада, милая дева! Ты всегда по бережку ходишь и сплетаешь венок из лилий, что же ныне ты без веночка? Аль кому его подарила?

И ответила Рада Змею:

– Змей же ты, Тритон Черноморский! Дай дорожку мне в синем море, ты пусти меня к милой маме! Мать моя, сама Водяница, захворала в Подводном царстве. Ждёт меня она – не дождётся…

Говорил Тритон милой Раде:

– Ой ты, красная дева Рада! Проведёшь ты, Рада, другого, а Тритона ты не обманешь. Я ныряю в море глубоко, вижу в синем море широко. Я все тайны морские знаю!

– А

Проплывал я над Водным царством, видел я чертоги Волыни, – на крыльце царица сидела, всё сидела и волховала. Мать твоя – Царица Морская, волховница и чаровница! Всё сшивала тебе рубашки, в них вплетала разные травы, ненавистные травы – отсушки, чтобы я тебя ненавидел. Только трав она тех не знает, чтобы Раду Тритон оставил! Я возьму тебя замуж, Рада, хочешь этого иль не хочешь!

Рада, дочка Солнца и Моря, приплыла в Подводное царство. Говорила ей Водяница:

– Ты о чём печалишься, Рада? Али Белый Свет опостылел? Али Солнце тебя не греет? Аль не радует сине море?

И ответила Рада маме:

– Мама, милая моя мама! Я ходила-гуляла по бережку, в синем небе видела радугу… Набежала тут туча тёмная, и та радуга вмиг пропала… Ой ты, мама, милая мама! Змей Тритон меня любит, мама! Взять меня он желает в жёны. Он приедет ныне под вечер, вместе с Змеем явятся Змеи. Все приедут на иноходцах, в золотых колясках – Змеихи, а Змеёныши – на повозках…

И сказала так Водяница:

– Ой ты, Рада, дочь моя Рада! Нужно знать нам травы-отсушки, чтобы ими отвадить Змея!

– Кто же знает травы-отсушки? – так спросила Рада царицу.

– Знает Рак – мудрец и отшельник. Он живёт на дне Черноморском. Он познал все тайны на свете. Прочитал все мудрые книги. Мы его о травушках спросим!

И приплыли они к коряге – к той, где было жилище Рака. И спросили его о травах, и ответил им так отшельник:

– Всё, что есть, и всё то, что будет, – всё случалось в веках минувших. Так и в прошлые Дни Сварога Змей жениться хотел на Деве, и искала Девушка травы, что отсушат Змея навеки. И спросила Дева у Рака: «Как найти мне травы-отсушки?» И ответ услышала Дева: «Ты сорви в лугах жёлтый донник, пижму с тонкою горечавкой. Сделай ты из травок настойку и в настое трав искупайся. Этим Змея навек отсушишь!» Всё как сказано, так и сталось.

И послушалась Рада Рака. И нашла она жёлтый донник, пижму с тонкою горечавкой, и в настое трав искупалась.

Только Рада омылась в травах – вдруг самшит-ворота открылись. В двор в колясках въехали Змеи. Полный двор они наводнили. Зашипели они на Раду:

– Расплётем мы косы у Рады и по-нашему заплетём! Всё по-нашему, по-змеински!

Въехал в двор Тритон Черноморский. Он во раковину затрубил – всколыхалось синее море, сотряслось всё Водное царство.

Но лишь к Раде подъехал ближе, тут же прочь от девы отпрянул. И завыл Тритон на всё море:

– Ой ты, красная дева – Рада! Как же, Рада, ты исхитрилась, как узнала тайну Тритона? Как нашла ты травку-отсушку и навек со мной разделилась?

 

 

I

 

Как над морюшком, морем синим всё туманушки расстилались. Из-под белых-то тех туманов поднималося Красно Солнце. И хвалилась Царица Моря, говорила Ясному Солнышку:

– Я ращу твою дочку – Раду. Рада батюшки-Солнца краше и пригожее Ясна Месяца и сестрицы – звезды Вечерней!

 

Как услышал Ра – Солнце Красное, так послал Звезду к Водянице вызвать дочь свою состязаться: кто пригожей – Рада иль Солнце, кто над миром ярче сияет?

И Звезда собралась в дорожку, припасала Сурью в кувшине. Прилетела к острову Рады, и самшит-ворота открыла, и спросила Царицу Моря:

– Ты ль недавно так говорила, что растишь рождённую Солнцем Раду – деву, что всех прекрасней?

Отвечала Царица Моря:

– Да, я так говорила Солнцу.

И звезда сказала Царице:

– Если правду ты говорила, наряди-ка дочку красиво, заплети ей мелкие косы, чтоб она ранним утром вышла с Ясным Солнышком состязаться. И увидим мы, кто пригожей, кто над миром ярче сияет.

Согласилась Царица Моря, ярко дочку свою одела, заплела ей мелкие косы, уложила косы рядами. Выходила с Радой на остров, где восходит Красное Солнце, где рождается Ясный Месяц.

Поднимался Ра – Солнце Красное. Озарил он всё поднебесье, он лучами брызнул на море. Вышла Рада следом за Солнцем – и весь Белый Свет озарила!

И воскликнул Ра – Солнце Красное:

– Счастье будет матушке Рады! Красной девы, что всех прекрасней! Ведь лицо у Рады белеет, а глаза у Рады чернеют, брови тоненькие синеют и пушатся русые косы! Мы тебя, красавица, славим! Буду я на небушке Солнцем, ты – будь Радугой на Земле!

Ка^с по морюшку, по Волынскому, лебедь белая проплывала. Не встряхнётся она, не ворохнется, сине морюшко не всколыхнётся. А как время пришло – всколыхнулось, и лебёдушка встрепенулась, и пропела она Крышню:

– Молодой и прекрасный Крышень! Знай, есть остров на Западе Солнца. Там спит Солнце после Заката, там рождается светлый Месяц. И живёт на острове Рада – та, что нет в целом мире краше. О тебе печалится Рада, льёт она жемчужные слёзы…

Как услышал о Раде Крышень – на корабль летучий поднялся. И взмахнул корабль крылами, и взлетел тотчас над волнами, полетел он к острову Рады. Словно Солнце сияет Крышень, рядом с Крышнем – конь Белогривый.

Видит Крышень: у чудна острова белы лебеди солетались. Обернулись лебеди – девами. Красоты они несказанной – ни пером описать, ни вздумать…

Это Рада с подругами милыми прилетела к берегу моря. Девы стали играть у бережка, и кружилися в хороводе, и из лилий плели веночки. Как сплетали веночки – пели:

– Во тумане Красное Солнышко… Во печали красная девушка… Что ль не едет из-за моря милый, не летит он синею птицей…

Со восточной, дальней сторонки дует то не холодный ветер, то несёт не тёмную тучу – то летит летучий корабль над волнами синего мбря. Все дубравушки расшумелись, сине морюшко расплескалось.

Ничего во шуме не слышно, ничего в тумане не видно – только слышен голос высокий. В тучах Крышень песнь распевает и любезную призывает:

– Ты услышь меня, Рада милая… Разлюбезная, дорогая… Ты промолвь со мною словечко и обрадуй моё сердечко…

 

 

 

И ответила Рада Крышню:

– Я, младая, ждала рассвета – наконец его дождалася. После сумерек – просветлело, после дождика – прояснилось. Засверкало на небе Солнце, рядом Радуга засияла…

 

Как во тех лугах, во зелёных, травка шёлкова вырастала, цвет лазоревый расцветал. Как по этой шёлковой травке – конь проскакивал Белогривый.

На коне сидел Вышний Крышень. Подъезжал к хо-ромам высоким, говорил он так Солнцу Красному:

– Ой ты, батюшка – Солнце Красное! Ты прими от меня слово ласково. Дай мне в жёнушки Раду милую. Дочке Солнца, Раде, я песнь пою, я младую Раду душой люблю…

И ответил ему ясноокий Ра:

– Я твоё исполню желание, если ты пройдёшь испытания. Вот и первое испытание: дочь моя сидит в светлой башне, что доходит до облаков. Доскачи к окошечку Рады. Поцелуй её в губы алые и кольцо златое с руки сними.

При дорожке было широкой, там стояли покои высокие. Да во тех высоких покоях у окошка сидела Рада, грудью оперлась на окошко.

Под окошком Крышень поскакивал. Конь его бежит – Мать-Земля дрожит. Из ноздрей дым валит, из очей бьёт огонь. Как взлетел тут конь Белогривый, и схватил Крышень с пальца колечко, Раду целовал в губы алые.

И второе дал испытание Крышню Сурья-Ра – Солнце Красное:

– Во моих зелёных лугах ходит-бродит Тур златорогий. Ты его укроти-ка, Крышень! За рога схвати золотые, запряги его в плуг железный. И вспаши-ка тем плугом поле, рожь посей на поле широком. Собери затем урожай и свари-ка хмельное пиво. Коль с работой за день управишься – выдам я за тебя Раду милую!

Вышел в поле широкое Крышень. Видит – в поле Тур златорогий. У него копыта серебряные, в каждой шёрсточке по жемчужинке. Ходит-бродит Тур по долинушкам, по дубравам ходит дремучим, по болотам бродит зыбучим.

За рога схватил его Крышень, обломал рога золотые, запрягал его в плуг железный. Стал он плугом поле распахивать, из рогов златых сеять зёрнышки.

Поднималась рожь в чистом поле, собирал её Вышний Крышень. И варил он хмельное пиво, созывал он к Ра дорогих гостей.

Третье Крышню дал испытание Солнце Красное – светлый Ра. Говорил он так богу Крышню:

– Рада, дочь моя молодая, русую косу заплетала. И вплетала в косу шнурочек, а в конец косы – ленту алую. Запирала косу золотым замком. И роняла она ключик золотой на широкое чисто поле. И цветком тот ключ обернулся. Ты найди его в поле, Крышень! Отопри цветком золотой замок!

Вышел Крышень в поле широкое. Видит: в поле растёт золотой цветок. Тот, что первым цветет жарким летом, лето красное открывает. Первоцвет – его называют.

И сорвал цветок Вышний Крышень. Не ворота светлого Ирия Крышень открывал первоцветом – открывал он им золотой замок, расплетал цветком русую косу.

И сыграли Крышень и Рада на том острове вскоре свадьбу. Приняли венцы золотые, что сковал великий Сварог.

И на свадьбу Крышня и Рады собиралися все ясуни. И пришли Сварог с Ладой-матушкой, и Семаргл с великим Бармбю, Вышень с Майей, и три сестрицы – Жива, Мара с прекрасной Лелей.

Как на свадьбу Рады и Крышня солеталися белы лебеди и сплетали венок из лилий. И сплетали голуби сизые свой веночек из первоцветов. Из цветов первоцвета сплетён венок на головушке милой Рады, а на Крышне – венок из лилий.

Выходили Рада и Крышень на морской крутой бережок, озаряли всё поднебесье, словно Радуга вместе с Солнцем!

И родились у Рады с Крышнем вскоре детушки, брат с сестрою: Кама со Уряной младою.

Как рождался Кама-младенец, распускалися розы алые, соловьи в садах распевали, глухари в лесах токовали, журавли плясали в озёрах.

А Уряна, младая дева, Утренней Зарёю ^ рождалась, выпускала она на небо золотые цветы и пурпур.

Так рождалися внуки Вышня. А от них рождалися правнуки. От Оки и Камушки – Клязьма. От Урянушки и Твастыря – Асогостушка и Славуня.

Асогаст породил асеней, род волшебников и провидцев. А Славуня и Богумир ' породили роды славянские.

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о том, как реками стали боги Ра, Ока вместе с у Камой… Как стал Крышень Камнем Алатырем, как воскрес он в саде Ирийском…

– Ничего не скрою, что ведаю…

Во горах высоких Уральских разыгралися ветры буйные. То не золото осыпалось – то слетала листва с деревьев. То не серебро расстилалось – выпала порошица белая.

Подошла пора, время Осени, и состарилось Солнце Красное, силы бога Ра ослабели. Стало тело его – серебром, стали члены его – чистым золотом, стали волосы – лазуритом.

И в горах завьюжилась вьюга, закружился там Чёрный Ворон. Ра сказал Небесной Корове:

– Я живу, только сердце устало жить… Подыми меня ввысь на рогах своих! Стану я небесной рекою – той, что Явь и Навь разделяет. Протеку по своду небесному и стеку на Матушку-Землю.

И спросила его Корова:

– Кто ж теперь озарит Землю-Матушку?

– Пусть отныне златой колесницей правит сын мой – великий Хоре!

И Земун к небесам поднимала Ра. Протекал он по своду небесному и стекал Ра-рекою с Уральских гор.

* * *

Над Землёю кружился Ворон. <

Видел он – на солнечном острове, под горою крутой, по-над быстрой рекой – люлька маленькая качалась. В люльке той был Кама-младенец – бог, рождённый Радой и Крышним. 1

 

Подхватил Чёрный Ворон Каму, полетел над волнами моря и ронял его с высоты. Проглотил бога Каму Кит. Тут сын Крышня в Китовом чреве стал молить Всевышнего Бога:

– Бог, ты вверг меня в глубину! Надо мною плещутся волны и кружатся бурные воды. Я отринут от Света Белого и объят морскою пучиной. Ты услышь меня, Бог Всевышний! Ты меня изведи из бездны!

И раздался голос Всевышнего:

– Кит, свободу дай богу Каме!

И изверг Кит Каму на Землю.

И явился он в сад Ирийский. И встречали его Крышень с Радой. И врата они раскрывали и гостей на пир приглашали.

Было в Ирии столование и великое пирование. И сурица лилась рекою по садам и златым покоям. И хвалили все Бога Вышнего. И потом прославляли Крышня, после Каму-бога хвалили и ему дары подносили.

Лук и стрелы дал сыну Крышень, привела коня ему Рада, а Сварог подарил колечко. Лада-матушка – розу алую. Если Кама выстрелит в сердце – вспыхнет сердце любовной страстью. Коль на палец кольцо наденет – значит, вскоре сыграют свадьбу. Коль подарит он розу алую – вечно будет цвести любовь!

Как далече во чистом полюшке расшумелися ветры буйные, травы шёлковы приклонились.

Как тут ехал Кама по полюшку. Видит Кама: в поле наездница. Добрый конь под нею играет, ярко шлем на Солнце сверкает. В правой ручке у ней – соловушка, а на левой – белый журавль.

 

Кличет в поле дева противника, поединщика – добра молодца.

С ней съезжался Кама во полюшке. И с бела лица подъезжал он к ней. И спросил:

– Как звать тебя, дева?

– Называют меня Окою. Дочь я Дона-Аса с Ясунею. Друг у друга мы силу сверим: Бог Всевышний кому поможет?

Натянула лук поляница и стреляла в Каму младого. Вскинул лук разрывчатый Кама и пускал стрелу в поляницу. То поют не стрелы над садом – соловьиная льётся трель. То не алая кровь струится – это розы в саду алеют.

Падал Камушка-бог с своего коня. И сходила наземь наездница, и упала ему на грудь, поднимала меч богатырский. Но рука у ней застоялась, в ясных очушках помутился свет. Сшиб тогда поляницу Кама – падал ей на белые груди, высоко поднимал он свой острый меч, но рука его застоялась…

И сказала Каме девица:

– Видно, Бог решил нас с тобой мирить, ты возьми меня, Кама, в жёны!

Поднимал тут Кама наездницу, целовал в уста её сахарные, называл женою любимою.

Приезжали они в светлый Ирий. И устроили брачный пир. Все на свадьбе той наедались, все на брачном пиру напивались.

Стал по саду Кама похаживать, говорил жене таковы слова:

– Нет сильнее моей любви! Я в других сердцах зажигал любовь – ныне сам поражен любовью! Я женил других – ныне сам женюсь. Я всех лучше владею луком и сердца за жигаю страстью! И стрелою любви я тебя сразил!

Говорила Ока:

– Я не хуже тебя. И любовь моя посильнее, страсть моя пожарче пылает!

Каму речи те распалили:

– Мы поедем в чистое поле и пускать будем в поле стрелы. Кто кого тогда поразит?

Выезжали они в чисто поле. Кама клал кольцо золотое на свою головушку буйную, говорил жене таковы слова:

– Отойди от меня далёко и пускай калёную стрелку, чтоб она попала в колечко.

Натянула Ока лук разрывчатый и пускала стрелку калёную. И попала стрелка в колечко.

И сказал бог Кама младой Оке, чтобы встала она напротив. Клал на голову золото кольцо. И сказала ему Ока:

– Не пускай ты, Кама, стрелу свою! Так погубишь ты две головушки! В чреве я ношу чадо малое – твоего сыночка родимого! В серебре по колено ножки, ну а руки по локоть в золоте, на затылке сияет Месяц, очи ясные как огонь горят!

Не послушал Кама Оку. Он натягивал лук волшебный и стрелял в кольцо золотое, а попал Оке прямо в сердце. Тут Оке вместе с Камою славу поют…

Кама-бог подходил к молодой Оке, распластал он ей чрево женское. Видит – чадо в нём изнасеяно. В серебре по колено ножки, ну а руки по локоть в золоте, на затылке сияет Месяц, очи ясные как огонь горят. Становил он меч пред собою и на меч тот бросился сердцем.

 

 

 

Там, где кровь протекала Камы, протекла там реченька Кама.

Где лежала с сыном Ока – протекли там Клязьма с Окою.

…Как цвела роза алая в Ирии, в розу был влюблён соловей. Пел ей песни, близ розы вился. Но не смог он к милой пробиться, лишь шипами сердце изранил…

Быстротечны жизнь и любовь, и за песнею соловьиной – наступает смерти молчанье. Но у самого края бездны – той, откуда возврата нет, – роза алая расцветает и поёт над ней соловей!

Как в небесном саде Ирийском собирался Крышень в дорогу. Оседлал коня Белогривого, брал с собою волшебный лук.

Майя-матушка так наказывала, так младому Крышню говаривала:

– Ты не ездь за речку Смородину, не ходи к горе Алатырской!

Говорила Крышню и Рада:

– Вижу я – клубятся туманы! Слышу голос Чёрного Ворона. Ты не ездь за речку Смородину, не ходи к горе Алатырской!

Только Крышень их не послушал. Он поехал к речке Смородине и ко той горе Алатырской.

Видит Крышень – меч на дороге. Только он к мечу наклонился – обернулся меч* Чёрным Враном. И взмахнул тот Ворон крылами, полетел и сел на Алатырь.

Крышень взял стрелу золотую и натягивал лук разрывчат. Говорил ему Чёрный Ворон:

– Ты не бей меня, не стреляй в меня! А послушай-ка весть мою! Призывает тебя Всевышний! Истекла вода из крыницы – и окончилось время Крышня! Наступает иное время! Колесо небес повернулось!

Не послушал Ворона Крышень. Он пустил стрелу золотую.

И раздался голос Всевышнего:

– Слушай, батюшка лук, золотая стрела! Не лети ты в Ворона Чёрного, не лети к горе

 

Алатырской! Попади в грудь Вышнего Крыш ня!

Не попала стрела в Чёрна Ворона, не попала в Камень Алатырь, попадала она в сердце Крышня.

Как за быстрой речкой Смородинкой, у высокой горы Алатырской кровью истекал Вышний Крышень. Рядом с ним стоял Белогривый конь. Он копытами высекал огонь. Как огонь высекал – мял ковыль-траву.

– Ой вы, раночки, вы – тяжёлые! Вы сочитесь, раны, не кровью – Алатырской живой рекою! Ай ты, верный мой Белогривый конь! Ты беги-ка вдоль по дорожке! Ты беги ко матушке родной и жене моей молодой! По ручью беги, вдоль по речке – но не пей из речки кровавых вод! Прибежишь к Ирийскому саду – Майя-мать ворота отворит, повстречает Рада младая. Они спросят тебя – где Крышень? Отвечай, что я за Смородиной, что женился я на другой. Что с невестою – скорой Смертью – был обвенчан златой стрелою. Мне теперь Солнце Красное – батюшка, а Заря-Зареница – мне матушка, а кроватушка – Мать Сыра Земля, в головах – гора Алатырская, одеялу шко – ночка тёмная.

И тогда обернулся Крышень в Бел-горючий Камень Алатырь. Из-под Камня того горючего то не алая кровь сочится – Алатырка-речка струится!

И пришли к горе Алатырской Майя-матушка вместе с Радой. Приходили они и плакали. И пришли волхвы многомудрые, и восславили бога Крышня.

Только видят Рада и Майя – то не Камень лежит горючий, то стоит перед ними Крышень. И лицо его – Солнце Красное, а в затылке сияет Месяц, а во лбу его – там звезда горит.

Вся природа возликовала, и слетел с Алатыря Ворон, улетел за горы Хвангурские, спрятался в ущелия тёмные.

Видят Рада и Майя-матушка – по горе идёт Вышний Крышень, поднимается к Сварге синей, со Всевышним рядом садится. Слышат песни они и славы, слышат голоса небожителей.

И волхвы тут Крышня спросили:

– Ты за что нас оставил, Крышень? Кто нас будет учить вере правой? Кто же нас в ночи приютит?

И ответил им Вышний Крышень:

– Не печальтесь о том, волхвы! Я создам вам горы златые, сотворю и реки медовые!

Но сказали так мудрецы:

– Не нужны нам горы златые, не нужны и реки медовые. Дай нам имя твоё святое! Чтоб во всех грядущих веках и во всех назначенных жизнях имя мы твоё прославляли!

И сказал им так Вышний Крышень:

– Вы умели слово сказать! Вот вам имя Вышнего Крышня!

 

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам об

* Индре, рождённом Дыем, расскажи о деяниях

Индры!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Кто там сходит с высоких гор? Кто рассеял тёмные тучи? С чьих перстов проливается дождь? То нисходит с гор Дый-отец. Голова его – небо звёздное, чрево – море, дыхание – сто ветров.

Высоко в небесах Ясный Месяц золотыми рогами блещет. Это Дый златыми рогами озаряет всё Поднебесье.

Обнимал Дый-отец Землю-Матушку. И ласкал он её перстами, обмывал он её дождями. В небесах громыхал он громом, в тучах молниями сверкал, бил он ими в Матушку-Землю.

Свет создав – там, где света нет, где нет образа – образ явив, Дый зачал в Земле-Матери Индру.

Срок пришёл разрешаться от бремени. И сказала тогда Мать Сыра Земля:

– Тяжелёшенько мне, тошнёшенько… Как родить мне Индру великого, он едва во мне помещается…

И сказала ей Лада-матушка:

– Есть испытанный старый путь. Пусть и Индра так же родится – и весь мир тогда восхитится. Да не свалит он Землю-Мать!

14 ^

И ответил из чрева Индра:

– Не хочу я здесь выходить – здесь плохой и узкий проход. Лучше выйду я поперёк, лучше выйду я через бок!

И родила тогда Мать Сыра Земля. Как коро ва – яростно рвущегося, напоённого мощью Быка. Необлизанного пустила по Сырой Земле Матери бегать.

Как могучий Индра рождался – поднебесный мир ужасался. Содрогалось царство подземное, сотряслось и царство небесное. Задрожали от страха горы, расплескалось синее море. Звери по лесу разбежались, птицы по небу разлетелись, рыбы по морю разметались.

Как родился могучий Индра, он надел кольчугу булатную, на главу надел золотой шелом. И пошёл он в гридницу Дыеву, сел за стол, накрытый хозяину, съел все яства и выпил пиво.

Рассмеялся тогда отец:

– Вижу, мой сынок молоденек. Силы много в нём и дурачества. Но придёт срок – он образумеет!

* * *

Как ходила Корова Дана, дочь Земун и Рода Рожанича.

И ходила она по горам высоким, и ступала она по долинушкам. И от края ходила до края, и от моря ходила до моря.

А высоко в небе сиял Солнце Красное, Сурья-Ра. Плыл по небу Ра в колеснице – многоцветной, богато украшенной драгоценными камнями, жемчугом. И сдивился он той Корове, и влюбился он в красну девицу – молодую дочку Земун.

– Ты куда идёшь, Дана светлая?

– Я иду от моря Азовского ко великой Азов-горе, да ко Камешку Синь-горючему! И

 

от Камня Синего – к Камню Марабель, что лежит у Чёрной горы. Обойду я вкруг тех святых камней и копытушки омочу в воде – обернуся я красной девицей…

И тогда бог Ра – Красно Солнышко запрягал коней златогривых и, собой заполняя мир, поднимался на небосвод.

Простирал он руки-лучи ко всему, что есть в этом мире. И как юноша к деве льнёт, так ласкал Дану милую Сурья.

Много ль времени миновало, мало ль времени миновало – и от Солнца зачала Дана. И родила она двух великих братьев – бога Валу и бога Вритру.

Как у сыновей Даны Родовны волосы горят красным золотом, ноги – в серебре по коленочки. В правой ручке у Валы – Синь-камень Асилы, в левой ручке у Вритры – камень Марабель.

А в глубоком царстве Подземном Вий – Козы Седуни сын – хаживал. Он в Козла во тьме обернулся и с Землёю Сырой сошёлся – и зачал козлоногого Пана.

И сказал сыну Вий:

–Пан могучий! Сделай ход из чрева земного, с дымом – подымись в мир небесный! Ты затми, Пан, Красное Солнце, укради ты мне Даны сыновей! Вместе с ними стадо небесное!

И разжёг огонь козлоногий Пан, распалил подземное пламя, и прожёг проход в поднебесный мир. И затмил в небесах Солнце Красное, и угнал с небес всех рождённых Даной – братьев мощных, Вритру и Валу, вместе с ними стадо небесное.

И пригнал их Пан в царство Виево. Вий Те лят тех усыновил. Чтоб забыли о Ра-Родителе, память Предка в них усыпил.

И Телята те стали Виевы. И с тех пор те два лика Велеса назывались сынами Вия. Только их именуют мудрые сыновьями Солнышка – Сурьи-Ра. Потому о потомстве Даны опечалился Сам Всевышний.

И Земун тогда опечалилась – обмелели реки молочные. Погрузилась Земля во тьму. И с небес пошли не дожди – повалился пепел горючий. Запрудил тогда Вритья реки, Валья проглотил Солнце Красное.

Нет воды для зверя рыскучего, нет воды для птицы летучей! Оскудела тогда Мать Сыра Земля…

И тогда собрались ото всех родов князи и волхвы многомудрые. И отжали они в ступке Хому. Окропили соком солому.

– Опьяняйся, могучий Индра!

И смешали сок с ячменем, и сварили хмельное пиво.

– Опьяняйся, могучий Индра!

И смешали сок с молоком.

– Опьяняйся, могучий Индра!

Стали петь волхвы многомудрые:

– Чуткий Индра, услышь наш призыв! Восприми наши ты воспевания! О, мы знаем тебя, ярый Бык! Победи врага, мощный Индра! Сокруши мощь Виева племени!

Пей же, Индра, и радуйся Хмелю! Пусть сливаются Соки Хомы у тебя в животе, как Ц реки! Станет пусть живот – океаном! ‘

Сокруши Осла, ты, ревущего! Улетит пусть Ча, зловещей птицей далеко от дерева ветер! Сокруши мощь Виева племени!

И Сварог Индре выточил палицу, чтоб убил он Змея ползучего, запрудившего телом реки. Чтоб разрушил твердыни Валы. Чтобы, как коровы к телятам, устремились к морю потоки.

Вместе с Ребями-кузнецами Индре выплавил он коня. Не простого коня – булатного Индребогу для дела ратного. Конь его бежит – МатьЗемля дрожит. Из ноздрей пламя пышет, из ушей – дым валит. Также златом седло оторочено, а во лбу его – рог отточенный.

Выжал Хому для Индры Вышень и смешал её с ячменем, чтобы сок – как Истинный Бог – вдохновил его на победу.

Беспокоился ярый Индра всё о Дые – мощном родителе. Дый-отец боевыми криками разжигал неистовство сына. И летел грохочущей тучей Дыев сын, гонимый ветрами.

И сказал Сварог, царь небесный:

– Отправляйтесь, боги, на поиски! Отыщите рождённых Даной!

Взвился бог Семаргл сын Сварожич закружился огненным вихрем.

– Мы отыщем стадо небесное!

И тотчас же бог Барма, поэт из поэтов, спел о том, как Индра сын Дыя победит порождённых Даной. Спел то том, что та Битва Звёздная будет и в эпохи иные.

И поверженные возродятся с именами Валья и Вритья, Индра же восстанет как Индрик-зверь, сокрушит их тогда, также как и перь!

И тогда Колядой будет Кышень, и Дажьбогом предстанет Вышень!

Повернётся Сварожий круг – и опять всех на Битву Богов призовут. Снова будет Потоп, Вритья реки запрёт! Валья же горою на землю падёт!

И опять Орёл будет Змея когтить и Валун великий крушить!

Барма пел, восхваляя могучего Индру, проклиная Пана и Вия. И из гнева Бармы великого Сива с Рудыми появились.

Охватили они всю Вселенную, окружили мощного Индру. На богах – кольчуги булатные, на руках – златые пластины, на плечах – медвежии шкуры, а в руках – мечи и секиры. Словно птицы раскинув крылья, полетели Рудые с Индрою.

Видят вышние боги – у Марабеля лёг Драконом великий Вритья. Камень Чёрный он обхватил, водам путь на землю закрыл, и подземное пламя ярое в жерле Камешком придавил.

Если тот проход отпереть – то на Землю явится Смерть, и Огонь и Потоп, Глад и Мор, будут всех губить с этих пор.

Но к Дракону подъехал Индра и ударил его копьём, бил секирою и мечом. И поверг Драконушку лютого.

Его Дана-мать защищала, и она на землю упала. И из сердца Данушки Родовны то не кровь потоками лилась – речка Дон тотчас заструилась…

Вала же, представ Синь-горюч горой, словно участи ждал иной. Но тогда бог Индра великий на могучем Единороге к Камню Синему подъезжал, рогом по нему ударял и пробил преградушки Вала вместе с Бармою и Семарглом!

Мать Земун рыдает над Даной, что была повержена Индрой. Над телами Валы и Вритры…

– Вы повержены мощным Индрой!

И взмолилась она Всевышнему:

– Покарай сына Дыя, Вышний! Бог, извергни Убийцу Даны!

И раздался голос Всевышнего:

– Да свершится то, что свершится! Кто не прав, тот не станет правым! И кривое прямым не сделать! Потому Сын на Мать восстанет – и Волчонок погубит Волка!

И ложилась на плечи Индры – ноша тяжкая, дума горькая. Сел тут Индра на ЗемлюМать, Бога стал молить о прощеньи.

Год он молит, и век он молит… Врос он в Землю по самый пояс и оброс, словно камень, мхами. Где росток был – выросло дерево, где была река – стал ручей…

Только нет убийце прощенья – вплоть до нового воплощенья…

сварог и племя дыеео

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, о Чуриле нам – брате Индры. Спой о битве Сварога с Дыем!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как во Сваргу небесную, в Ирий, солетались дивные птицы. Собирались они, солетались, обернулись птицы в Сварожичей. Было в Сварге у них столование, было в Ирии пирование.

День тот был в половину дня, пир тот был во полу-стола. Вдруг раскрылись окна высокие, и, гремя булатными крыльями, в гридню Ратичи залетели. Все изранены, искалечены, крылья их мечами иссечены.

– Опускались мы ниже Сварги. Ничего в поднебесье не видели, не заметили зверя рыскучего, не заметили птицы летучей. Только видели – в чистом поле собегались серые волки. То не волки в поле сбегались – собралась дружина Чурилова. В реках рыбу они всю повыловили, всех зверей в дубравах дремучих, в синем небе – всех птиц летучих. Для стола Сварога – добычи нет, для сынов Сварога приносу нет… Поднималась дружина Чурилова в небо синее соколами, – с ними бились мы, ратовались, но побил нас мощный Чурила.

– Кто таков Чурила? – спросил Сварог.

И ответил Сварогу Барма:

– Чур живёт не в Сварге, не в Ирии, а у Ра-реки, у Уральской горы. Он – сын Дыя небесного, Индры брат. У Чурилы двор на семи верстах, и стоит тот двор на семи столбах, а вокруг двора – тын булатный, в середине – высокий терем. Гридни в тереме белодубовы,

пол покрыт седыми бобрами, потолок покрыт соболями. В гридне матица – вся чеканная и серебряные скамеечки. В потолочке сияет Месяц и рассыпаны звёзды частые.

Осерчал Сварог – царь небесный – на Чурилушку, сына Дыева. Он собрал несметную силу и созвал крылатых Сварожичей. Крылья ясов-Ратичей – медные, а на крыльях – перья булатные.

То не соколы с неба падали, то слетали рати небесные. Их встречали витязи Дыя, великаны-волоты Чура, все народы дивные, чудные – белокурые, белоглазые. У тех воев латы из олова, их мечи, секиры – серебряные, ну а стрелы их – чиста золота. А кафтаны их – чёрна бархата, а сапожки их да зелён сафьян.

И нагнал Дый-отец тучи тёмные. Закрутились пыльные вихри, забурлили и вздулись реки, и ломались дубы и сосны.

Небо ль падает, горы ль рушатся? Расступается ль Мать Сыра Земля? То Сварог с Семарглом Сварожичем бьют по рати Дыя перунами! Вырывали они деревья и дубами волотов били, в них бросали горы и скалы.

И раскрылася Мать Сыра Земля, и разверзлись горы Уральские – войско Дыево поглотили. И проклял Сварог дивий люд. Он простил лишь чудь белоглазую, что Сварожичам покорилась. От того проклятья Сварогова лица дивьих людей стали чёрными, белы волосы почернели. Заточил Сварог – царь небесный – в тех Уральских горах племя Дыя.

 

 

И раздался голос Всевышнего:

– Здесь сидеть вам – народам Дыевым – до Конца Сварожьего Круга!

И сказал Сварог Дыю-батюшке:

– По велению Бога всё станет так! Мы ж заключим мир и устроим пир!

И пришли Сварог со Семарглом, Дый с Чурилой в хоромы Дыя. Дый-отец Сварога и Ратичей сам сажал за стол белодубовый. Он гостей угощал, кубки им наполнял.

А Чурила, сын Дыя, догадлив был – забирал ключи золотые, открывал подвалы глубокие. Из подвала брал злато-серебро – подносил дары он Сварожичам. Пред Сварогом Чур низко кланялся:

– Я отныне тебе, царь небесный, служу, словно Дыю – родному батюшке!

И сказал Сварог:

– Гой еси, молодец! Будешь ты отныне в Ирии жить! Будешь в войске Сварожьем отныне служить!

я?

 

 

Бог отнёс Сварога с Чурилою во небесный Ирийский сад. И сказал Сварог:

– Будет пир горой!

Премладой же Чурилушка Дыевич стал по гридне Сварожьей похаживать и кудрями златыми потряхивать. Кудри жёлтые рассыпаются, словно скатный жемчуг катаются.

Засмотрелась на Чура Лада и сказала такое слово:

– Помешался во мне светлый разум, помутились ясные очи, глядя на красу на Чурилову, на Чурилины жёлтые кудри, на его золочёные перстни…

И сказал Сварог – царь небесный:

– Это Дый застилает очи, это Ночь застилает разум… Прочь уйди от стола, Чурила! Послужи-ка мне зазывателем, созови гостей на почестей пир!

И пошёл Чурила по Ирию – созывать гостей на почестей пир. Он ходил по саду Ирийскому, золотыми кудрями встряхивал. Кудри жёлтые рассыпаются, словно скатный жемчуг катаются.

И зашёл Чурилушка к Барме, да к жене его – ко Тарусе. Тут немного он призамешкался.

Долго ждал Сварог сына Дыева. Много ль, мало ль минуло времени – возвратился в гридню Чурилушка. В этот раз Сварог не корил его. Только Чур вошёл – снова пир пошёл…

 

ИНДРА, чур И КРЬІШЄНЬ

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о том, как яблоки Ирия Индра захотел получить., Состязался как Индра с Чуром, как его образумил Крышень! %

– Ничего не скрою, что ведаю…

Говорил Дый-отец:

– Торжествует Сварог! Власть над Светом дана ему Богом! Но без Тьмы нет и Света. За ясным днём – наступает тёмная Ночь.

И послал Дый-отец тучу грозную, гром гремящий и частый дождь да ко Пановым тем горам. К сыну Индре, что Чёрным Камнем – простоял много сотен лет, врос по пояс в Матушку-Землю.

То не туча накрыла Индру – то из Дыевых чёрных туч опустилася Пераскея. Оплела Змея его кольцами, Дый же в сына пустил Перуном.

И очнулся великий Индра. Овладел ЗмеёйПераскеей, содрогнулась Земля Сырая, и потрясся небесный свод.

Как в Индерии той богатой, да у Матери у Сырой Земли жил могучий бог Индрик Дыевич.

И от Валуна – Камня Чёрного то не сизый Орёл выпархивал, то не яростный Бык выскаки-вал – то выскакивал мощный Индра на могучем, Единороге.

И ходил он по тихим заводям, он стрелял гусей и лебёдушек. Всех повыстрелял ровно триста стрел. Ровно триста стрел, следом три стрелы. Не убил ни гуся, ни лебедя – стал он стрелы те собирать в колчан. И нашёл Змей Индрик все триста стрел, не нашёл он только лишь три стрелы.

Опечалился мощный Индра:

– Всем трём сотням стрел знаю цену, но потерянным трём – не ведаю. Золочёны они, обточены, в пятку вставлены камни-яхонты. Где стрела лежит – там огонь горит. Но не тем те стрелочки дороги, что горят в пяте камнияхонты, а тем стрелочки были дороги, что пером орлиным оперены. Не орла, над полем летящего, а летающего над морем, что детей выводит на море. Как садится он на Алатырь – так на морюшко перья мечет. Проплывают там корабельщики, эти пёрышки собирают и по всем краям их развозят. Дарят перья царям, царевичам, дарят перья могучим витязям.

И решился Индрушка Дыевич:

– Я поеду к Камню горючему да ко той горе Алатырской. У Орла-то пёрышки вышиплю и пущу летать по подоблачью! И добуду яблоки Ирия: кто откушает злато яблоко – тот получит вечную молодость, власть получит над всей Ёселенной!

И у Матушки у Сырой Земли стал просить он благословения. И сказала ему Мать Сыра Земля:

– Ах ты, гой еси, мощный Индра! Я не дам благословения по дороженьке ехать к Ирию. Есть на той дорожке заставы. Там у птицы клевучие. А у третьей – лежит Трёхголовый Змей. Ни пройти тебе – ни проехать!

 

Не послушался мощный Индра, оседлал коня и поехал. У коня во лбу рог отточенный, у коня-то шерсть – трёхлокотная, хвост и гривушка опускаются, по Сырой Земле расстилаются.

В три строки попона прострочена. Строчка первая – красным золотом, а вторая строка – чистым серебром, ну а третья-то – скатным жемчугом. Вплетены в неё самоцветы. В синем небушке светит Солнце – блещут камешки драгоценные. У коня подпруги – семи шелков, ну а пряжечки – красна золота, ну а шпёнечки – все булатные. Шёлк не трётся, булат не гнётся, красно золото не ломается.

Поскакал по полю Единорог. Первый раз скакнул – за версту скакнул, а второй скакнул – так за сотню вёрст. Стал озёра он перескакивать, мелки реченьки промеж ног пускать.

И к горам толкучим приехал. И пред ним расступились горы, не успели вместе столкнуться – конь заставу быстро проскакивал, ко другой заставе прискакивал. Тут сидели птицы клевучие. Не успели крылья расправить – конь и ту заставу проскакивал, прискакал он к Змею Трёхглавому. Не успел тот хобот расправить – перескакивал Змея конь.

И приехал Индра в Ирийский сад. Он коня к колечку привязывал и входил во гридню Сварогову. И увидел он Ладу-матушку.

– Будь здорова, Лада-хозяюшка! Где, скажи, найти мне хозяина?

– В храме Крышнего, Сына Вышнего. Там Сварог Родителя славит вместе с Бармою и Чурилой.

137

Вот идёт сын Дыя по Сварге, по дороженьке по широкой. Та дороженька каменистая, и стоит деревянный храм да у Камешка Алатырского.

Вот проходит в храм Индрик лютый:

– Будь здоров, Сварог, царь небесный!

– Будь здоров и ты, мощный Индра! Ты зачем к нам в гости явился?

– Слышал я, что в саде Ирийском поднялась волшебная яблоня, а на яблоне той – златы яблочки. И садится на эту яблоню, и клюёт золотые яблоки молодой Орёл – сизы пёрышки. Я хочу отведать те яблоки, перья выщипать у Орла!

Промолчал Сварог, Барма лишь сказал:

– Рано перья считать у того Орла сизокрылого!

Выходили они из храма, становилися у дубравы. Говорил тут Индра сын Дыевич:

– Слышал я от Дыя-родителя, что богато Сварга украшена… А у вас всё здесь не по-нашему. Храмы все у вас деревянные, а дороженьки каменистые! А у нас в богатой Индерии

– храмы выстроены из мрамора, а дороги усыпаны золотом и каменьями драгоценными!

И сказал тогда мудрый Барма:

– Путь, усыпанный красным золотом, уведёт от Прави идущего. Те же камни, что в светлом Ирии, драгоценнее самоцветов!

И ответил Сварог сыну Дыя:

–Любишь ты хвалиться богатством! Любишь ты наряды и золото, как твой брат Чурила сын Дыевич. Ты богатством с Чурилою меряйся. Ты езжай с Чурилой во полюшко. Там меняй с ним платья цветные – снова-наново три годочка. Кто кого из вас перещапит?

Поезжали Индра с Чурилою во широкое чисто полюшко. Красовались, меняли платья все три года, затем три дня и вернулися в светлый Ирий.

В храм входили и низко кланялись. Сапоги Чурилы – зелён сафьян, нос-то шилом, пяты – востры, с носу к пяточке хоть яйцо кати, под носочечком – воробей летит. А кафтан Чурилушки вышитый, златы пуговки словно жар горят.

И входил в храм Индра сын Дыевич. Лапотки на нём из семи шелков, вплетены в них камешки-яхонты. Да не ради красы – для поездочки, чтоб сверкали и днём, и ночью – освещали ему дорожку. Шапочка на нём – семигранная, да и шубочка соболиная, ну а пуговки – красна золота, а в тех пуговках – звери страшные, львы, и волки, и змеи лютые.

На крылечко правое Чур вставал, ну а Индра вставал на левое. Начал Индра плеткой поигрывать, стал по пуговкам ей похаживать. Как от пуговки и до пуговки, из петёлочки да в петёлочку. Как запели тут птицы певчие, звери лютые зарычали, и влетел во храм Змей Горыныч. Содрогнулась вся поднебесная – падал наземь Чур со крылечечка.

И сказал Сварог Индре грозному:

– Ты уйми-утишь птиц певучих, позакличь зверей всех рыскучих! Прогони-ка Змея Горыныча! Ты иначе обрушишь небо!

– Я тебя, Сварог, не послушаю! – отвечал ему Индра яростный.

И сказал тогда Индре Барма:

– Ты уйми-утишь птиц певучих, позакличь зверей всех рыскучих! Прогони и Змея Горыныча!

Не послушал Индра и Барму.

И тогда Сварог вместе с Бармой ко Алатырю обратились:

– Крышний-бог, уйми Индру мощного!

И раздался тут голос Камня:

– Ай ты, Индра сильномогучий! Ты уймиутишь птиц певучих и закличь зверей всех рыскучих! Прогони и Змея Горыныча!

И склонился Индра пред Крышним, приунял он птичек певучих, всех зверей закликал рыскучих, отозвал и Змея Горыныча.

– Ты всех выше, сын Вышня – Крышень!

И сказал Чурилушка Инд ре:

– Будем биться мы о велик заклад. Будем прыгать через Смородину. Речка та Смородина – огненная, и бурлит она, и огнём горит! Перескочит кто – будет жить. Тот же, кто не сумеет, сгорит!

Говорил тут Индра Чурилушке:

– Похвальба твоя – впереди моей. Прыгай ты за реченьку первым!

Чур коня направил чрез реченьку, в полреки же падал в Смородину. Перескакивал Индра речку, и обратно он поворачивал. В полреки-то Индра припадывал и Чурилу за кудрышки хватывал. И вытаскивал Индра брата и до Ирия не спускал.

И надвинулся тучей Индра, напустил и громы гремящие, напустил и грозы ливучие.

– Пусть затоплена будет Сварга! Пусть обрушатся Небеса!

И из туч с небывалой мощью потекли на Землю потоки. Нескончаемый падал дождь. Ниспадал, как острые стрелы. Облака низвергали воду, затопляя всю Землю-Матушку. Нет границ меж горами и долами… И задул пронзительный ветер, от которого нет укрытья!

И тогда Корова Земун с дочерями в храме явилась:

– О могучий сын Вышня Крышень! Защити нас от гнева Индры!

И поднял тогда Вышний Крышень над Ирийским садом Алатырь. Всех укрыл горой Алатырской от грозы и ярости Индры. И зашли под защиту Камня все Сварожичи-небожители. И стояли там семь ночей и дней.

И, увидев чудо великое, изумился могучий Индра. Отозвал он тучи от Ирия, приказал дождю прекратиться. И закончилось наводнение – тут же в реках спала вода.

Падал ниц перед Камнем Индра. И корона его померкла.

– Ты всех выше, сын Вышня – Крышень! Ты – есть Сын в Великом Триглаве. Я считал себя всех превыше, но меня Господь образумил…

И восславил бог Барма Крышня:

– Ты – Сын Вышня, могучий Крышень! Матерь ты и Отец Вселенной! Ты Духовный Учитель Мира! Ты – есть Высшее Знание Вед! Ты – есть Камень краеугольный, на котором зиждется Храм!

Ты как Род родил мириад Миров! Ты Творения Мира корень! Ты – Верховный Властитель Вечности! Ты – Правитель Земного Мира!

 

 

 

 

 

Расскажи, Гамаюн, птица вещая, о Чуриле и о Тарусе, и о Мане с сестрою Маней. Расскажи нам о гневе Бармы!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Пел Чурилушка в светлом Ирии:

– Приключалася мне кручинушка от зазнобушки, красной девы, от Тарусушки молодой… По тебе ли, жаль моя, дева, я сердечушком всё страдаю, от тебя ль не сплю тёмной ночью…

Как в горах высоких Ирийских выпала порошица белая. Не одна она – с пересыпочкой.

– Ты нейди, порошица белая, на вечерней, на поздней зорюшке! Ты пойди на зорюшке утренней! Занеси все стежки-дороженьки, скрой от Бармы-бога следочки, по которым к Тарусушке хаживал… По полям поскакивал зайчиком, по приступочкам – горностайчиком. По сеням ходил – добрым молодцем, ко кроваточке – полюбовничком…

Как поутру рано-ранёшенько выпала порошица белая. И по снегу тому пушистому то не белый заяц проскакивал, то не сер горностайчик хаживал, то гулял Чурилушка Дыевич. Он соболею шубкой шумливал, он пуховою шапкой махивал.

И зашёл Чурилушка к Барме. Только Бармы в ту пору не было – улетел за горы Ирийские ко великой горе Березани. И детей во тереме не было, вышли в поле они гулять, в светлом Ирии поиграть. Оставалась в тереме Бармы лишь жена его молодая.

То не белая лебедь кычела, то Тарусушка говорила:

– Не соловушка крылышком встряхивал, то мой милый шапочкой махивал. То не пёрышки тронул ветер, то у милого взвились кудри. Ах, удалый Чурилушка Дыевич, ты пожалуй ко мне в светлый терем! Я давно тебя поджидаю!

И брала Чурилу за рученьки, и вела Чурилушку в терем, говорила ему таковы слова:

– Премладой Чурила сын Дыевич, помешался во мне светлый разум, глядя на красу на Чурилову, на твои-то жёлтые кудри да на перстни твои золочёные.

Повела Чурилушку Дыевича молодая Таруса в спальню и ложила его на перинушку…

Покрывало Ирийский сад белою, пушистой порошицей… Замела она все дороженьки. Одного не сумела скрыть – горя лютого и измены.

Как на горушке Березани поднималась берёза белая – вверх кореньями, вниз ветвями. По корням она корениста, по вершиночке шепотиста. Зашаталась берёза белая, стала Барме-богу нашёптывать:

– Как не греть зимой Солнцу Красному, как не греть в ночи Ясну Месяцу, так любить не станет Таруса распостылого мужа Барму! Будет пасмурный день осенний, будут дуть холодные ветры, и сбежит от мужа Таруса ко Чурилушке-полюбовнику.

Как услышал песенку Барма, обратился в белого Лебедя, полетел к Ирийскому саду.

Прилетел, к крылечку спустился. Бил крылом в золотые двери.

– Встань, Таруса! Вставай, сонливая! Подымайся скорей, дремливая!

Спит Таруса, не пробуждается.

– Спится мне молоденькой, дремлется. Голова к подушечке клонится…

Обернулся витязем Барма, бил рукой в золотые двери – светлый терем тут зашатался, обломались у терема маковки. Тут Тарусушка пробуждалася, отпирала она ворота и впускала гневного Барму.

И вошёл в светлый терем Барма – и увидел

* платье Чурилы. Вынимал он меч, шёл во спаленку. И увидел Чурилушку Дыевича на кроватушке той помятой да на той пуховой перине.

 

 

 

 

То не лебедь крылышком взмахивал – махнул мечом своим Барма. То не жемчуг скатился на пол – то скатилась глава Чурилы. То не белый горох рассыпался – это кровушка проливалась.

И теперь все Чурилушке славу поют. Поминают Тарусу с Бармой – Лебедя с белой Лебёдушкой…

Хочет Барма убить супругу за немалые прегрешенья. Но Тарусушку любят дети – брат с сестрицею: Ман и Маня.

Дети просят Барму и молят – и послушал Барма мольбы их, дал супруге своей год жизни.

Тут сказала Таруса Ману:

– Что мне делать, скажи, сыночек? Аль погибнуть мне молодою?

Показались слёзы у Мана:

– Ты послушай-ка, мать родная! Мы сбежим с тобою от Бармы!

И сказала ему Таруса:

– Ты пойди – поймай Лебедь белую! Мы на ту Лебёдушку сядем, улетим от Бармы далёко! Чтоб не мог о нас он услышать и глазами не мог увидеть!

Всё как сказано, так и сталось.

Оседлали они Лебёдушку, полетели они к Уралу и нашли в горах светлый терем. Терем тот стоял на семи верстах, на семидесяти золотых столбах, а вкруг терема – тын железный. Гридни в тереме белодубовы, пол покрыт седыми бобрами, потолок покрыт соболями.

А в том тереме жили дивы, было дивов тех – семь десятков, старшим был у них Дый Седунич.

 

Как увидели Мана дивы, так бросались на сына Бармы. Только был тот Ман очень сильным, перебил он семьдесят дивов. Дый один от Мана укрылся.

Спать ложились Ман и Таруса, спать ложились в тереме Дыя. Только Ман сомкнул ясны очи, пред Тарусою Дый явился.

И спросила Дыя Таруса:

– Ты, Чурила, ко мне явился из подземного царства Вия?

Отвечал тогда Дый Тарусе:

– Нет, я – Дый! Родитель Чурилы! Погубил его мощный Барма! И закрыл Чурилушка очи!

И сказала Дыю Таруса:

– Подойди ко мне, Дый-отец! Будем мы с тобою любиться! Будем мы с тобой целоваться!

Дый тогда Тарусе ответил:

– Я боюсь молодого Мана! Погубил он семьдесят дивов, и меня он тоже погубит.

– Дый, давай подумаем вместе – как сгубить молодого Мана?

И ответ держал Дый Седунич:

– Ты скажи ему, что болеешь. Только Ман про это услышит, за тебя он станет бояться. Спросит матушку он о пище. Отвечай ему, что излечат ту болезнь лишь яблоки Ирия! Пусть поедет он в сад Ирийский, чтоб сорвать золотые яблоки. Охраняет златую яблоню Лада-матушка и Ладон. И от Змея того Лад она – нет спасения человеку! И дракон тот Мана погубит!

Вот проснулся Ман ранним утром, видит он Тарусу больною. Близко к матери он садился, проливал горючие слёзы:

– За тебя мне тяжко, родная! Ты скажи – что хочешь отведать?

Отвечала ему Таруса:

 

 

 

– Принеси золотые яблоки. Ты сорви их в саде Ирийском! Я поем и сразу поправлюсь!

Ман вскочил на ноженьки резвые и осёдлывал Лебедь белую. Полетел он к саду Ирийскому – прилетел, садился у яблоньки.

Тут увидел его дракон, зашипел и яростно бросился. Начал Ман с Ладоном сражаться. С ним сражался он трое суток. Стал просить тут Ман передышки. Ману дал Ладон передышку.

К Ману тут явилася Лада:

– Ты зачем из сада Ирийского взять хотел золотые яблочки?

И ответил Ман Ладе-матушке:

– Для Тарусы, родимой матери! Мать моя лежит-умирает, только яблочки ей помогут!

Сжалилась тогда Лада-матушка:

– Ты бери золотые яблочки! Но срывай не с Дерева Жизни! Пусть их съест твоя мать родная! Все болезни они излечат.

И вернулся Ман ко Тарусе, дал плоды заветные маме.

Только тёмная ночь настала, вновь явился Дый ко Тарусе, говорил он ей таковы слова:

– Ты возьми, Тарусушка, перстень. Спрячь тот перстень в одной ладошке. Пусть с тобою Ман поиграет – отгадает, где спрятан перстень. Не сумеет – тогда, как в шутку, ты свяжи-ка Мана ремнями! Сам тогда я с ним совладаю!

Вот проснулся Ман ранним утром. Говорила ему Таруса:

– Мы сегодня одни с тобою. Сын, давай с тобой поиграем. Отгадай, где перстень упрятан?

Мог бы Ман легко отгадать, только он проиграл нарочно, чтобы мать родную потешить. Обыграла его Таруса и связала руки сыночку, повязала до самых плеч и до самых пальцев скрутила.

– Отпусти, развяжи меня, мама! – так просил Тарусушку Ман. Но его Таруса не слушала, громким голосом Дыя звала.

И явился в хоромы Дый. Мукой мучил младого Мана, ослепил ему оба глаза.

– Барма – сына убил Чурилу! Ныне – будет ему расплата!

Говорила Дыю Таруса:

– Ты послушай-ка, Дый, меня! Ты возьмика Мана младого, и садись на белую Лебедь, и лети к горе Сарачинской. Отвали на горушке Камень. Там под Камнем – пропасть увидишь. Мана брось в глубокую яму!

Сделал Дый, как сказано было. Но беда и с Дыем случилась! Как бросал он Мана в колодец, упустил он белую Лебедь.

Дый вернулся снова к Тарусе. А в ту пору белая Лебедь поднималася ко Всевышнему. Пела так она в горних высях:

– Ты, Всевышний Бог! Прародитель! Мана ты подыми из бездны! Отвали от пропасти Камень!

Бог отваливал Чёрный Камень, подымал он Мана из бездны…

Ман садился на белу Лебедь, полетел к Ирийскому саду да ко той реке Алатырской. Прилетел к дорогой сестрице, подходил к он к Манечке близко.

Видит Маня, что оба глаза Дыем выколоты у брата. Омывала она глазницы Алатырской живой водою, возносила молитвы Вышню – и вернулось зрение брату, белый свет он снова увидел.

Обнимала Манечка брата, вместе с братом рыдала горько, а потом хохотала громко:

– Слава Вышню! Ты снова видишь!

Расспросила его о горе. Рассказал ей Ман

про Тарусу, ничего про мать не скрывая.

И собрался вновь в путь неблизкий. Ман вскочил на белую Лебедь. Полетел он, песнь напевая:

– Слава Вышню! И белой Лебеди! Вы меня возвратили к жизни! Но бесчестье будет Тарусе, что дитя своё ослепила!

 

Подлетел Ман к терему Дыя. Видит он, что чешет Таруса – гребнем голову богу Дыю. И вскричала тогда Таруса:

– Горе, Дый мой! Мой сын вернулся!

Дый вскочил – схватился за меч. Начал с

Маном мощным сражаться. Сотряслася Земля Сырая, порастрескались горы дальние, море синее расплескалось.

Стал теснить тут Ман бога Дыя. И могучий Дый испугался, бросил меч и, жалуясь громко, убежал в Уральские горы.

Крикнул вслед богу Дыю Ман:

– Я тебя, Дый мощный, прощаю! Ты за смерть отплатил Чурилы! Мы с тобой отныне в расчёте. Но Тарусу не извиняю!

Он схватил за пояс Тарусу, с нею сел на белую Лебедь, полетел к родителю Барме.

Барма Мана встречал, плакал и обнимал:

– Ах, мой сын! Что сделал со мною? Я уж думал ты не вернёшься.

И устроил он пир великий. Расспросил о том, что случилось. Рассказал тогда он отцу – то, что мать ему учинила.

Й вскочили все слуги Бармы, и бросались они к Тарусе, на неё надели рубашку, что покрыта смолой и дёгтем. Подожгли её с трёх сторонок.

И вскричала сыну Таруса:

– Сын мой, Ман! Спаси мать родную!

Ничего ей Ман не ответил, лишь слезу

смахнул он рукою.

И сгорела Чёрная Тара, и очистилася Таруса в том огне великого Бармы. Из огня она вышла Белой.

Все теперь прославляют Мана, славят также Барму с Тарусой, славят Дыя вместе с Чурилой!

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам об Огненном боге Волхе, имя коему Финист Сокол, третьем воплощении Велеса. Как сей Велес на свет явился!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Мать Сырая Земля шла по горушкам, и ступала она по долинушкам. И спадали с небес проливные дожди, её белую грудь било градом, засыпало снегами белыми.

Соскочила она ненароком с Камня Чёрного и горючего да на лютого Змея Индрика.

Уж как вскинулся лютый Индрик, тело обвил её, тело обнял её, опрокинул он Матушку на горы, бил злодей её по белу стегну, целовал в уста её сахарные.

И тогда понесла Мать Сыра Земля от сыночка, от Змея лютого, тяжела она стала от Индрика. Год она тяжела, два она тяжела, три она тяжела – тридцать лет тяжела. Ходит в тягости Мать Сыра Земля по горам-долинам широким – всё-то ходит, дитя вынашивает.

Срок пришёл разрешаться от бремени. Закатилось Красное Солнышко за Ирийские горы высокие, порассыпались часты звёздочки по небесному своду светлому – и родился тут Волх сын Змея, новый Велес в цепи рождений!

Первым Велесом был Асила, что сокрылся в Азов-горе. Был затем – Семаргл Огнебог, что родился в роде Сварога.

Следом новый явился Велес. То был Огненный Змей – Волх сын Змеевич. Также звали

Вольгою, Финистом, рождённым в огне. И родился он от Сырой Земли в роде Змея мощного Дыя.

От рождения Волха Змеича потряслось небесное царство, затряслось и царство подземное, море синее всколебалось. Звери по лесу разбежались, птицы по небу разлетелись, рыбы по морю разметались.

А как стало Волху полтора часа – слово он сказал, будто гром взгремел:

– Ой ты гой еси, Мать Сыра Земля! Не спелёнывай меня пеленой своей, не завязывай златым поясом – пеленай меня в латы крепкие, на главу надень золотой шелом!

И ещё сказал Волх сын Змея:

– Ты, сходи-ка, Матушка, в кузницу – ко Сварогу, в Сваргу небесную, пусть скуёт он громовую палицу! Брошу я ту палицу в тучи, громом разбужу Змея Индрика! Из норы своей пусть Змей выползет. После грянусь о Землю Сырую, стану Финистом Ясным Соколом, разбросаю перья железные, упаду на Змея с подоблачья, раздеру когтями булатными, размечу клочки по Сырой Земле!

Говорила ему Мать Сыра Земля:

– Будет этому вскоре времечко, всё как сказано – так и станется.

Стал расти Волх мощный, сын Змеевич, не по дням, годам – по минуточкам. Захотелось ему много мудрости.

Научился узлы он завязывать, научился клубки он прочитывать, научился славить Сварога, и Семаргла, и Бога Вышнего.

Обучился также премудростям – как обёртываться Ясным Соколом и парить легко по по

 

 

 

доблачью, превращаться как в Волка серого – рыскать Волком в лесах дремучих, и как стать златорогим Туром и скакать горами высокими, обращаться как быстрой Щукой и гулять по морюшку синему.

Обернётся Финистом-Соколом, полетит в подоблачье птицею – по велению Бога Вышнего, по хотению Волха Змеича завернёт гусей и лебёдушек. Обернётся он серым Волком и поскачет в лесах дремучих – по велению Бога Вышнего, по хотению Волха Змеича завернёт медведей, и соболей, и куниц, и лис с горностаями.

Станет он златорогим Туром и поскачет в горах крутых – по велению Бога Вышнего, по хотению Волха Змеича завернёт он туров с оленями, горных коз с могучими барсами.

Обернётся быстрою Щукою – завернёт он рыбу севрюжину и белужину с осетринкою. Так охотиться стал Волх сын Змеевич!

У 153 \

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о Волхе Огненном Змее, имя коему ФинистСокол. И о том, как он, победив отца, троном завладел Пекла Навского, но влюбился в Лелю прекрасную и служить стал Сварге Ирийской!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Не туманушки во поле расстилались, то не буйные ветры разыгрались – то бежали туры златорогие из-за гор высоких Ирийских, и от Камешка Алатырского. А у быстрой речки Смородины, у горючего Камня Чёрного выходил к ним Тур Золоты Рога, то сам Огненный Финист сын Змеевич.

– Ой вы, туры мои, туры ярые! Отвечайте по чести, по совести – где вы побыли, погуляли где? И какое вы чудо видели?

– Мы не видели чуда-чудного, только видели, как из Ирия выходила девица красная – да в одной рубашке без пояса. Заходила она по колени в воду, а потом погрузилась до пояса, поглубйлася до белых грудей. На горючий камень вставала, слёзы горькие проливала, тонким кружевом обтиралась, на четыре стороны кланялась.

– Ой вы туры мои, туры ярые! Вышла то не девица красная, выходила то Макошь-матушка. Значит, снова грозит Индерия, собирает силы могучий Змей!

Побежал ярый Тур к царству Индрика, что во глуби Нави средь Чёрных гор. Первый раз скакнул – за версту скакнул, а второй скакнул – не видать его.

 

Обернулся он Ясным Соколом, высоко летит по подоблачью, избивая гусей и лебёдушек к завтраку, обеду и ужину.

Прилетел в Индерию Сокол, на окошечко сел косящетое. То не ветры несут порошицу, то беседуют царь с царицею – Индрик Змей с Пераскеей Змеихою.

Говорит Пераскея-царица:

– Ай ты, Индрик Змей, царь Индерии! Мне ночесь спалось, во сне виделось: поднималися тучи с Запада, из-под туч летел Финист-Сокол, а с Востока летел Магур. Солетались они над полем, меж собою начали биться. Финист поединщика выклевал, его перья чёрные выщипал, пух пустил его по подоблачью.

Отвечает Змей Пераскее:

– Ты спала, Змея, сон ты видела – не видать в синем небе Сокола!

И ещё изрёк лютый Индрик:

– Я сбираюсь в поход к Алатырским горам, покорю я царство заоблачное, разорю я Ирий небесный! И добуду из сада Ирия я себе золотые яблоки. Кто отведает злато яблочко – тот получит вечную молодость, власть получит над всей Вселенной!

Отвечала ему Змеиха:

– Не возьмёшь ты, Змей, Царство Светлое, не добудешь вечную молодость – золотые яблоки Ирия! Ведь Магур – то ты, царь Индерии! Финист-Сокол – Волх, сын твой Змеевич!

Рассердился тут лютый Индра, он схватил царицу-пророчицу и о каменный пол ударил:

– Не боюся я Волха Змеевича! На отца не поднимет он ручушку – получу я райские яблоки!

Тут слетал с окошечка Финист, обернулся он мощным витязем. Как Стрибог сильным ветром разносит огонь, так и Волх обронил Змею лютому слово:

– Ай ты, Индрик Змей, царь Индерии! Не прощу я тебе насилие – ты пошёл против Бога Вышнего!

Лютый Индрик Змей испугался, бросился за двери железные, запирался запорами медными. Но ударил сын Змея в те двери ногою – все запоры медные вылетели, и раскрылись двери железные.

Как схватил Волх мощный, сын Змеевич, и ударил Змея о каменный пол. Как ударил о пол – гром и звон пошёл.

То не Финист-Сокол крылом махнул – то махнул мечом Волх сын Змеевич и отсёк Змею Индрику голову – и рассыпался Змей на змеёнышей, а змеёныши в щели спрятались.

Волх владыкой стал всей Индерии, сел на Чёрный трон Пекла Навского. Править стал нечистою силою, и возглавил Горынь и Змеевичей, и женился на Пераскее.

Окружили тут Волха Змеи. И явился Вий – подземельный князь, сын великого Змея Чёрного.

Говорил ему таковы слова:

– Ай ты, буйный Волх, Змей великий, царь! Аль не хочешь ты покорить весь мир? Аль не хочешь ты яблок Ирия?

Зашипела тут Пераскея:

– Их нельзя добыть боем-силою, значит – можно хитростью-мудростью. Ты добыть их сумеешь, премудрый Волх!

Захотелось тут Волху власти, захотелось и вечной молодости, он решил покорить Царство Светлое.

 

 

 

 

 

Волх сбирался тогда ко Ирийским горам. Первый раз скакнул – за версту скакнул, раз второй скакнул – не видать его.

Обернулся он Горностаем, побежал по лесу дремучему. Щукою нырнул в море синее, а из моря вспорхнул белым Гоголем. На коня лихого он вскакивал, соскочил с него серым Волком. Обернулся затем Ясным Соколом, высоко полетел по подоблачью, избивая гусей и лебёдушек к завтраку, обеду и ужину.

Прилетел он к Ирию светлому, сел на веточку райской яблони, и хотел злато яблочко выклевать.

 

Вдруг услышал он – песня чудная разлилась по саду небесному. Это Леля по саду похаживала, золотыми кудрями встряхивала и сплетала венок из лилий. Её тонкий стан тканью лёгкой скрыт, голосок её ручейком журчит.

И заслушался Финист-Сокол, и забыл волшебные яблоки. Тут ударили колокольчики, затрубили трубы небесные, набежали, слетелися стражники – и вспорхнул Финист-Сокол с яблони, только сизо пёрышко выронил.

Подняла то пёрышко Леля:

– Ах, какое красивое пёрышко!

Отнесла перо в свой златой покой. Только пёрышко Леля выронила, тотчас об пол оно ударилось, обернулося Волхом Змеичем.

Говорил он ей речи сладкие, называл своею любимою:

– Для тебя я не стал покорять Белый Свет и оставил царство подземное и жену – змею Пераскею!

Тут усышали шум сёстры Лелины, прибежали Жива с Мареною – тут же Волх обратился в пёрышко.

– С кем, сестрица, ты разговаривала?

– Я сама с собой, – отвечала им, а сама выпускала пёрышко за окошечко за высокое. – Полетай, перо, в чистом поле – там, где волюшка и раздолье!

Так и стал Финист в Ирий ночами летать, стал он Лелюшку навещать. Утром возвращался в Индерию, а склонялось Солнце к закату – Финист к Леле спешил обратно.

Так звала она Ясна Сокола:

 

– Ах, ты милый мой, друг сердечный! Всё тоскуешь ты в Тёмном Царстве – ветер в год туда не довеет, птица за два не долетает… Но домчит к тебе птица-песнь моя, чтобы ты, мой ладо, вернулся… В тот же миг тебя я узнаю по полёту, по крыльям сизым.

Я вспорхну к тебе Соколицею, расклублюсь осенним туманом, дымом выберусь из овина,

искрой малою от угля взовьюсь, в полночь полыхну заревницею… И тебя, ненаглядный, за руки возьму – хоть ты змей подколодных из Пекла неси. И к губам прильну я губами – будь те хоть в крови, как у волка. Обойму тебя, друга милого, – даже над горящею крадой. И улягусь с тобой – хоть в могилу, до краёв залитую кровью…

Но являлся к ней Финист-Сокол – и уста его были не в рудой крови, в кулаке змею не держал он, звал в объятия – не в могилу… Губы милого – будто соты, что исполнены ярым мёдом, руки – как снопы золотые, шея – как вереско^ вый стебель.

И пошли у Финиста с Лелею целования-любования с поздней ноченьки до утра. А поутру Финист прощался – Ясным Соколом обращался.

Выходила молода, Лебедь-Леля молода,

За Ирийские врата, Золотые ворота… Выпускала Сокола из правого рукава…

Ты летай-ка, Финист-Сокол, высоко и далеко…

 

 

 

Раз влетел Финист-Сокол в окошечко, в пол ударился – стал добрым молодцем.

Услыхали то сёстры Лелины – кинулись ко батюшке в гридницу:

– Ой ты, царь небесный, отец родной! Знай, что к Лелюшке нашей приходит гость!

Встал Сварог и пошёл, входит к дочери Леле. Финист-Сокол же вновь обернулся пером.

– Ах, чаровницы, всё вам чудится! – говорил Сварог дочерям. – Не напраслину ли возводите, и те чары сами наводите?..

На другой день Жива с Мареною на окошке иголки натыкали. Коль наколется гость на иглы – путь навеки забудет в Ирий!

Прилетел Финист-Сокол к Леле. Бился, бился – не смог пробиться, только крылышки все обрезал и иголки те искровянил.

И вскричал тогда Финист-Сокол:

– Ты прости, прощай, Леля милая! Если вздумаешь отыскать меня, то ищи в тридесятом царстве, в Тёмном Царстве у гор Черкасских! Ты сапожек железных три пары истопчешь, и чугунных три посоха ты обломаешь – лишь тогда ты меня отыщешь, и от лютой доли избавишь!

Жизнь и Смерть таковы – по желанью сестриц и велению судьбениц нити жизней наших сплетаются, а затем опять расплетаются. И влюблённые разлучаются…

И собралась скорёшенько Леля, и пошла она по дороженьке, по тропиночке со Ирийских гор. Говорила она Сварогу:

Отпусти меня в путь-дорогу! Для любви расстояний нет, обойду я весь Белый Свет!

Много лет она шла, много зим она шла – всё брела полями широкими, пробиралась лесами дремучими и болотушками зыбучими. Песни птиц сердце Лели радовали, и леса её привечали, ручейки лицо омывали. Звери лютые к ней сбегались, и жалели её, и ласкались. Истоптала сапожек три пары железных, обломала три посоха тяжких, чугунных, и три каменных хлеба она изглодала.

И тогда с печалью воззвала:

– Отзовись! Вернись, Ясный Сокол!..

В кровь изранила Леля ноженьки – там,

где падали крови капельки, распускал ися розы алые.

Вот дошла она до Индерии.

Как у той ли речки Смородины – видит Леля – стоит избушечка и на ножках куричьих вертится. Вкруг избушки той с черепами тын. Попросилась она в избушечку:

– Ой да вы, хозяин с хозяйкою! Велес Суревич с Бурей-Вилой! Вы пустите меня, накормите, ночкой тёмною приютите!

Говорил тогда Велес Леле:

– Ай, я помню тебя, Свароговна! Объясника нам, сделай милость: ты зачем к нам в гости явилась?

Отвечала так Леля Велесу:

– Много лет, много зим я по свету иду, всё ищу я Финиста Ясного, Вол ха Змеевича прекрасного. Вы пустите меня, хозяева! Накормите меня белым хлебом, напоите вином медвя-

И. ным!

Отвечали Леле хозяева:

– У нас в Тёмном Царстве – горькое житье. У нас хлеба белого – нет, и питья медвяного – нет. А есть – гнилые колоды, а есть – водица болотная!

Повинилася млада Лелюшка:

– Вы простите меня за прежнее, за прошедшее-стародавнее. И за то, молю, не держите зла, что печаль любви, как печать легла…

Отвечали Леле хозяева:

– Заходи же к нам, млада Лелюшка! За любовь тебе всё прощается, ведь любовью всё очищается!

И ещё сказал Велес Суревич:

– Ох и трудно тебе отыскать в ночи удалого Финиста-Сокола! Раньше было у Сокола времечко. Он легко парил по подоблачью, уж он бил гусей и лебёдушек! Ну а ныне времечка нет у него– тяжело в золочёной клеточке. Ведь он стал теперь царь Индерии и вернулся ко Пераскее – к той, что Смерти не веселее…

а

А наутро прощалась Лелюшка с БуреюЯгою и Велесом. И сказала Леле хозяюшка:

– Вот бери подарочек, Леля. Ты возьми золотое яблочко, вместе с ним серебряно блюдечко. Как покатишь яблочко в блюдечке – этим ты себе угодишь, всё что хочешь в блюдце узришь!

Провожал Лелю Велес по лесу – покатил впереди клубочек:

– Ну, ступай, Лелюшка, за клубочком. Куда катится он – путь туда держи, к Ясну Соколу поспеши.

Вот пришла она во Индерию, горы там в облака упираются и дворец стоит между чёрных скал.

У дворца Леля стала похаживать и катать по блюдечку яблочко.

– Покатись, золотое яблочко, покатись по блюдцу серебряному, покажи мне Финиста Сокола!

Покатилось по блюдечку яблочко – показало Финиста-Сокола. Увидала то Пераскея – ей понравилось блюдце Лели.

– Не продашь ли, Леля, забавушку?

– Не продам – то блюдце заветное. Поменяю на ночку тёмную с твоим мужем Финистом-Соколом.

«Не беда! – Пераскея думает. – Опою я Финиста-Сокола. Будет он, как убитый, всю ночь почивать, я же – с чудо-блюдцем играть!»

А в ту пору летал Финист по небу, избивая гусей и лебёдушек, птиц небесных к себе заворачивая.

Вот слетел и ударился о Землю, обернулся вновь Волхом Змеичем. Тут жена его опоила – чашу сонную подносила.

– Что ж, иди, – прошипела Леле. – До рассвета он будет твой, а с рассвета – навеки мой.

Подошла Леля к спящему Финисту:

– Ты проснись-пробудись, Ясный Сокол! На меня взгляни и к сердечку прижми! Много лет прошло, много зим прошло. Истоптала сапог я три пары железных, обломала три посоха тяжких чугунных и три каменных хлеба уже изглодала – всё тебя, Ясный Сокол, по свету искала!

И она его целовала, и ко белой груди прижимала. Только Финист спал-почивал, ясных глаз он не открывал. Занималась уже Зареница, таяла в лучах Утреница. Поднималося Солнце Красное, гасли на небе звёзды частые. ..

Тут на щёку Финиста-Сокола пала Лелюшкина слеза, пробудился он и раскрыл глаза:

– Здравствуй, Леля моя прекрасная!

– Здравствуй, милый мой Сокол Ясный!

Сговорились тут Финист с Лелею и бежали из Царства Тёмного.

Утром Пераскея хватилась, на всё царство принялась выть, приказала в трубы трубить:

– От меня сбежал Волх-изменщик!

Тут сбежалась к ней нечисть чёрная – прибежал и Вий подземельный князь, и Горыня, Усыня с Дубынею, солетелись змеи летучие, и сползлися змеи ползучие. Из норы ползли – озирались, по песку ползли – извивались:

– Волха мы засадим в темницу, коль настигнем его у границы!

Финист-Сокол же вместе с Лелею добежали до речки Смородины.

Как у той ли речки Смородины Велес с Бурею их встречали, беглецам они провещали:

– Вы бегите-ка в Царство Светлое к Алатырским златым горам – мы погоню не пустим к вам!

И тогда Финист-Сокол с Лелею на калиновый мост ступали, речку огненную миновали.

 

 

 

А погонюшка припозднилась, вскоре вслед за ними явилась. Как увидели змеи Велеса с Бурею-Ягою у бережка – тут же в норушки упол-

Лишь Змея Пераскея ощерилась:

– Не боюся я твоего огня! Финист-Сокол – мой, пропусти меня!

Тут ответил ей буйный Велес, раскатился гром в поднебесье:

– Ты, Змея злокаманка, Змея Пераскея! Ты продала Волха за блюдечко, – знать, любви между вами нет. Ну а Леля за ним обошла весь свет!

Тут стряхнул Пераскею Велес и притопнул её ногою – так расправился со Змеёю.

Побежали Волх вместе с Лелею к Алатырским горам, к саду Ирию.

Обернулся Волх ярым Туром, перекинулась Леля Турицей. Первый раз скакнули – версты уж нет, а второй скакнули – пропал и след. Обернулся Волх серым Волком, обернулась Леля Волчицею – побежали по лесу дремучему, обернулись Щуками быстрыми – унырнули в море зыбучее. Взвились птицами к облакам, и от них слетели к горам.

Прилетели они к саду Ирию. Финист-Сокол о Землю бился, сизым пёрышком обратился. Леля это перо взяла, и к Сварогу-отцу вошла.

– Где же ты была, дочь любимая?

– Я гуляла по Свету Белому.

– Ветры буйные мне вещали, как ты с Соколом пролетала. Волны синие мне плескали, как ты Щукою проплывала. А дубравушки прошептали, как Волчицею пробегала. И как с Туром скакала Турицей мне поведало Солнце Красное. Пусть же явится Сокол Ясный!

Обронила тут Леля пёрышко – обернулось оно Ясным Соколом.

– Что ж, – сказал Сварог, – видно, Бог суїї, дил, видно, так завязано Макошью – будет свадьба у нас небесная! Пусть пирует вся поднебесная!

И сыграли свадебку в Ирии, стала Леля женою Волха, удалого Финиста-Сокола.

И на свадьбе трубили трубы, лился хмель и плясали звёзды. И явились на свадьбу боги – сам Перун Громовержец с Дивой, и Стрибог, Семаргл Сварожич, Велес с Бурею Святогоровной, Хоре с Зарей-Зареницей и Месяц, Макошь с Долею и Недолей, и Маренушка вместе с Живой.

И слетелись к Леле-юдице со всего Света Белого птицы. И сбежались лютые звери, и сползлись ползучие змеи. Было в Ирии столование и великое пирование.

И Всевышнего все хвалили, после Лелю с Волхом дарили.

Преподнёс Сварог им по перстню – с сердоликом, камнем сердечным. Лада-матушка – розу алую. Велес с Бурей вернули блюдечко, с чудо-яблочком золотым, что вещало лишь правду им.

Коль наденет Лелюшка перстень – значит где-то быть свадьбе вновь. Если поднесёт розу алую – ве<шо будет цвести любовь!

Началося веселье в подсолнечном мире. Пировало царство небесное, вместе с ним и вся поднебесная!

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как Волх Змеич огонь людям даровал, земледелию обучал. И как дивов он побеждал, жертвы первые принимал.

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как во те времена стародавние, словно звери в лесах жили люди. И не трогал плуг Землю-Матушку, и никто не сеял пшеницу, и не пас волов, не доил коров.

И просил тогда сын Сырой Земли:

– Ой, родимая Мать Сыра Земля! Ты позволь дохнуть на тебя огнём! Чтобы сжечь леса и явить поля, чтоб пахать тебя и засеивать!

И просил тогда сын Сырой Земли:

– Скуй, Сварог, мне плуг стопудовый! Сотвори коня мне по силе!

И Сварог сковал плуг булатный, и привёл коня Волху Змеичу – хвост его к земле расстилается, грива колесом завивается. Шерсточка коня – бела серебра, хвост и гривушка – красна золота. И где конь-огонь над землёй летит – там под ним земля вся огнём горит.

И тогда Волх Огненный Змеевич – Змеем Огненным обращался и под облака подымался. И затем парил в небесах и огнём дышал на леса. И пожёг леса под собой, и удобрил поля пеплом и золой.

А потом поля стал распахивать, и пшеницею засевать, и людей тому обучать, как солому жать, урожай собирать и Всевышнего прославлять.

И по землям всем и украинам он ходил, учил земледелию. И учил петь песни под гусельки, и учил как праздновать праздники. И учил он счёту и чтению, и гаданию, и письму, чтобы было всё по уму.

Знанью трав обучал, тайны звёзд объяснял; и как строить дома, и науке лесной; как водить корабли по пучине морской. Также посвятил в знанье горное – как руду в горах добывать, как метал в печах выплавлять.

Он любил людей и желал, чтобы горя они не знали, и как боги счастливы стали. И чтоб шли они по Земле Святой – Правою Стезёй!

А в то время жили на краю земли племена суровые, дикие – дивы с панами черноликими. Только землю они не хотели пахать, не желали её засевать. Мёд и пивушко не варили, и на праздники не ходили.

Ну а тех, кто на праздниках не плясал, на главу веночки не клал, – всех их Велес Змеич карал. Схватит за руку – вырвет её из плеча, схватит за ногу – вырвет цз гузна. А кого он протянет плёточкой – тот кричит-ревёт, да и прочь ползёт.

И поднялась на Змеича жалоба, говорили дивы Сырой Земле:

– Ты уйми сыночка, Сыра Земля!

Стала Велеса Мать Земля журить, бога Велеса начала корить. Та журба ему не взлюбилася. И пошёл он в терем высокий, там он стрелки оперенные строгал, а на стрелках тех подписи писал:

«Кто за правду святую желает стать, с чёрной нечистью воевать, приходите-ка в терем Велеса! Вашу силушку буду я пытать!»

ЧИЛ II,

 

Выходил потом на широкий двор и пускал стрелы по всей Земле.

И поставил чан посреди двора. Наливал тот чан зелена вина, опускал в тот чан Велес чарочку, да не маленькую – в полтора ведра.

И во терем Велеса Змеича собиралися добры молодцы, и пришли могучие воины Китоврас пришёл со Квасурой, гомозули и друды с лешими – тридцать витязей без единого.

Начал Велес-Волх силу их пытать. Он глубокую чарочку им наливал, и дубиной тяжёлою их ударял. Кто стоит на ногах – будет Велесу брат. Не стоит, иль пьяный качается – со двора пусть прочь убирается.

Бил дубиною Китовраса. Китоврас стоит – не шевелится и на Велеса не оглянется.

– Китоврас, ты будешь мне названый брат!

И собрал Волх Змеич дружинушку. И с

дружиною той стал по землям гулять, дивов дивных стал покорять, нечисть со земли изживать.

И пошёл с дружиной на братчину, к дивам, жертвы дающим Велесу:

– Принимай, бог, жертву в Велесов день!

И склонялся к вечеру белый день – стали

дивы силу показывать. Все от малого до великого стали биться и славить Велеса. А в ином кругу в кулаки сошлись и не в шуточку подрались.

Рассердился тут буйный Велес. И явилась его дружина, всех побила, перековеркала, руки-ноженьки обломала и по полюшку разметала.

Побежали дивы к Сырой Земле:

– Ты прими драгие подарочки и уймиутишь сына буйного!

 

Принимала Корова подарочки, посылала дочку Чернавушку – успокаивать буйна Велеса. Прибежала Чернавушка к Велесу, повела его к рудной матушке. Посадила в подвалы глубокие, затворяла дверями высокими. Затворяла дверями, запирала замками. Чтоб сидел под замком Велес Змеевич!

Без него дружинушка бьётся. От утра все бьются до вечера, да и с вечера до утра. Стали дивы теснить дружину. Как пошла Чернава на Ра-реку, чтобы черпать бадьями воду, тут навстречу ей тьма народу:

– Ай Чернава, сестрица Велеса! Не бросай нас у дела ратного, близ тяжёлого часа смертного!

И пришла Чернава на помощь, стала дивов она побрасывать, через реченьку перебрасывать. Тут немного она призапышкалась. Прибежала Чернавушка к Волху, сорвала замочки булатные, отворяла двери железные.

– Что ж ты спишь-лежишь, прохлаждаешься? А твою дружину хоробрую дивы уж почти победили! Чуть не на голову разбили!

Пробудился тут Велес Змеевичи выскакивал на широкий двор. Не попалась ему в руки палица, а попался столетний вяз. Вырывал он вяз тот с кореньями. Побежал тут Велес к Святым горам. Видит он Святогора стоящего там.

– Ай постой-ка ты, Волх сын Змеевич! По Святым горам не попархивай и по градам людским не полётывай! Велес, ты ещё молодёшенек! Знай, из моря воды не выпить! И всё зло из мира не вывесть!

Говорил тут Велес сын Змеевич:

– Ай ты гой еси, Святогорушка! Я в задор войду – и тебя побью!

И ударил он Святогора тем червлёным столетним вязом. Не качнулся тот – не сворохнулся, и с сырой земли не потронулся.

 

Ужаснулся тут буйный Велес-Волх и пошёлпобежал быстро к Ра-реке. Как увидели бога ратники, вся его дружина хоробрая, у бойцов как крылышки выросли, у противников думы прибыло.

Змеич биться стал, ратоваться, стали дивы ему покоряться.

Покорились ему, поклонились, приносили ему чисто серебро, насыпали и красно золото. Но не взял дары буйный Велес. Продолжал гул ять-лютовать, дивов дивных тех побивать.

Приходили дивы к Сырой Земле:

– Ай же, Матушка ты Сыра Земля! Принимай драгие подарочки и уйми-утишь чадо буйное! Грозна Велеса со дружиною! А мы рады подарочки жертвовать – да во всякий год во Велесов день! Будем мы носить хлеб от хлебников, а с калачников – по калачику, с молодиц дадим – подвенечное, а с девиц младых – подвалешное, принесём дары от ремесленных.

И дослала Чернавушку матушка привести скорей буйна Велеса. Как пошла Чернава – замешкалась, чрез тела тех дивов ступаючи, – трудно ей пройти прямо к реченьке. Подошла Чернавушка к Волху, говорила ему таковы слова:

– К нам пришли в дом дивы с повинною и тебе принесли подарочки!

Привела Чернавушка Волха прямо в терем к родимой матушке. Привела его на широкий двор. И садился там Волх сын Змеевич, выпивал круговую чару.

Подносили дары дивы дивные, принял Волес их подношения. И пошла у них мировая, дивы Велесу покорились, богу буйному поклонились.

И теперь все Велесу славу поют, и Чернавушке, и Сырой Земле!

 

ВОЛХ СТРАДАЄТ з Ллюдей И ОБРЄТА6Т СВОБОДУ

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как отправился Волх ко Сварге, как покаялся перед Вышним. И как Дый его к Сарачинской горе цепью тяжкою приковал, а Расень могучий, Томины сын, после богу свободу дал!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как на морюшко-океан, на чудесный остров Буян, да на Камешек Бел-горючий, да на ивушку ту плакучую прилетела Сирин печальная – песню жалобно напевала, низко голову приклоняла.

Как смотрела Сирин на морюшко – в синем морюшке волны пенились, меркли в небушке звёзды частые, застилала тьма Месяц Ясный.

Буря на море разыгралась – с глубины струя подымалась. Разбивала буря суда, в клочья рвала их паруса – отнесла одни ко Дунаю, а другие – к тихому Дону, третьи – в морюшке утопила.

То не селезень в море плавал, и нырял то не ярый гоголь – то корабль бился с волнами, полоскал в волнах парусами. А на том корабле Велес Змеич со своею храброй дружиною. Как по палубе он похаживал, проливал горючие слёзы, слово молвил он корабельщикам:

– Ой вы братцы мои, корабельщики! Вся моя дружина хоробрая! То не буря нас топит в море, бьют корабль не сильные волны! То молитва родимой матушки нас карает и топит в море! Как я в дальний путь снаряжался, в путь-дороженьку собирался – не просил тогда я прощения и не принял благословения! Как на добром коне со двора съезжал – я людей копытами потоптал, кровь невинную проливал. Проезжал мимо храма Вышнего – перед Вышним шапочки не снимал и Отца Небесного не призвал.

И ещё говорил Волх сын Змеевич:

– Если нас Всевышний помилует, коль корабль избавит от гибели, – буду чтить я Матушку-Землю и сестру родную Чернаву. И отправлюсь я к саду Ирию да ко той горе Алатырской и омоюсь в Молочной речке, смою все грехи свои тяжкие. Буду славить я Бога Вышнего!

Только он слова эти вымолвил – стал Всевышний им помогать, стало морюшко утихать. И прибило корабль 4Волха прямо к Камешку Бел-горючему. И тогда дружинушка Волха вся сходила на бережок. На колена они упадали и Всевышнего прославляли.

И пошёл тут Велес ко матушке, умолял дать благословение, чтоб идти ему ко Алатырю, там Всевышнему помолиться, искупаться в Молочной речке.

Говорила ему Мать Сыра Земля:

– Гой еси ты, чадо родимое! Молодой ты, Велес сын Суревич! Коль пойдёшь на доброе дело – дам тебе я благословение. Коли вновь на войну – не дам.

И булат от жару расплавится – растопилося сердце матери. И дала мать благословение.

Вот поплыли они синим морюшком, едут день они и неделю…

Говорил тогда буйный ВелеЪ:

– Ай вы гой еси, корабельщики! Много в битвах мы брали золота, много душ людских загубили, ныне душу свою нам пора спасать Ехать нужно нам ко Алатырю во небесный Ирийский сад!

Говорили ему корабельщики:

– Прямо ехать нам – будет семь недель, а окольной дорогою – триста лет.

Проплывал корабль мимо острова, что близ устьица Ра-реки. А на острове том застава. Великаны там не пускают в устье Ра-реки корабли. Они скалы в море бросают, невозможно туда пройти.

– Не страшусь я Горынь, пусть боятся они моего червлёного вяза! – говорил им Велес сын Змеевич. – В устье Ра-реки мы сейчас поплывём мимо всех великанов прямым путём!

И проплыл корабль прямо в устье. Волх увидел гору высокую – приказал пристать, бросить сходни. И тогда поднимался Велес да на горушку Сарачинскую, вслед за ним поднялась дружина.

А как был сын Индры на полу-горе, он увидел великий череп. Он ударил его да и прочь зашагал, а из черепа голос ему провещал:

– Ай ты гой еси, Волх сын Индрика! Вскоре ты займёшь моё место! Был я Вальей и Индра низринул меня, я же ранее был не слабее тебя!

Поднимался Волх ко вершинушке. Видит он: лежит Чёрный Камень. В вышину тот Камень три сажени, в поперечину три аршинушки. А на Камне том надпись писана:

«А кто станет у Камешка тешиться, да и тешиться-забавляться, перескакивать Чёрный Камень, тот останется здесь навеки».

Посмотрел на Камешек Индры сын – и не стал у Камешка тешиться, перескакивать Чёрный Камень. Со вершины он сходил, к корабллям своим спешил.

И явилися к Волху Змеичу тут Горынюшки-великаны.

– Держишь путь куда? – вопросили.

– Я плыву к горе Алатырской, ко горючему Алатырю – Богу Всевышнему помолиться, во молочной речке омыться.

Говорили ему Горыни:

– Помолись за нас, буйный Велес!

И сажали его за богатый стол, наливали

вина чару полную. Волх ту чару одною рукой подымал – за единый дух выпивал.

Приносили ему подарочки: перву мисочку – чиста серебра, а другую-то – красна золота, вслед и третью-то – скатна жемчуга. Он подарки принимал, и затем прочь уплывал.

И поплыл Велес Змеич по Ра-реке, а потом поплыл по Смородине. До небесной Сварги добрался и к Алатырю подымался.

И молился он Богу Вышнему и просил у Бога прощения, от грехов своих очищения. И за всех, с кем он по морям ходил, Бога Вышнего он молил. И Алатырю поклонился и в молочной речке омылся.

А в ту пору его дружина тоже стала купаться в речке. Макошь-матушка к ним ходила, таковы слова говорила:

– Вы зачем купаетесь в Сварге? Здесь купаться разрешено только сыну Индрика Волху! Имя ведь ему – Мудрый Велес! Реку этим вы оскверняете и за то его потеряете!

Отвечали дружинники Макоши:

– Велес наш не робок, что станет с ним? За него мы все постоим!

 

 

 

И вернулся Велес к дружине. И поплыл обратно по Ра-реке, вниз по реченьке к морю Чёрному да ко той горе Сарачинской по Смородине речке быстрой.

Выходили к нему великаны. Выходили и низко кланялись.

 

– Здрав будь, Волх сын Змея! Как съездил в Сваргу?

 

с

 

Я за вас просил, великаны! – Велес им отвечал, после прочь уплывал.

И поплыл к горе Сарачинской. Захотелось ему вновь на гору взойти без дороженьки, без пути. Тут он сходни бросал и к горе приставал.

Поднимался сын Змея на полгоры, видит – череп лежит на дороженьке. И он вновь услыхал, как тот череп вещал:

– Гой еси ты, Велес сын Индрика! Был я молодец не слабей тебя, а теперь лежу костью голою. Не меня ли ты замэнить пришёл?

Не послушал сын Змея и прочь отошёл.

И взошёл на гору высокую. Вот лежит пред ним Чёрный Камень. В вышину тот Камень три сажени, в поперечину – три аршинушки. А на Камешке надпись писана:

«А кто станет у Камешка тешиться, да и тешиться-забавляться, перескакивать Чёрный Камень, тот останется здесь навеки».

Велес надписи не поверил, стал с дружинушкой забавляться, перескакивать Чёрный Камень. И тотчас гора всколебалась, море Чёрное всколыхалось. Гром в подоблачье раскатился, и перед Велесом Дый явился.

И изрёк сыну Змея великий Дый:

– Ты нарушил заклятье великое! И теперь лишился зашиты! Ты, сын Индры, отцеубийца! Должен ты за то поплатиться!

Отвечал ему Велес Змеич:

– Да, я сам поразил Индру мощного! Ибо он убил Валью с Вритой! И твоей есть власти предел! Время кончится Козерога – и твой трон, Дый мощный, падёт! Твой потомок тебя превзойдёт!

– Кто же?

– Смертный! Я дал им и знанье, научил читать и писать, жертвы приносить Богу Вышнему! Путь во тьме я им указал и огонь святой даровал!

– Дав огонь и знание людям, ты великий грех совершил! Ты им путь на небо открыл, чтоб богов они ниспровергли! Чтоб о Дые люди забыли, жертв положенных не дарили! Я за это тебя покараю, в цепи тяжкие закую на горе на сей Сарачинской, над Смородиной речкой быстрой!

– Но я знаю, страданье не вечно! Среди смертных явится тот, кто власть бога Дыя низвергнет!

И вскричал тогда Громовержец:

– Поклонись мне, Велес сын Змея! И скажи, кто трон мой низвергнет! Лишь тогда тебя я прошу и от сей горы отпущу!

– Лучше быть закованным в скалах, чем слугою верным у Дыя!

И тогда Дый мощный сын Змея в небе молнией засверкал, Ребей-кузнецов он призвал. И они булатною цепью крепко Велеса обвязали и к горе его приковали.

Был у Дыя Орёл – хищник ярый. Он его на Велеса напустил, чтоб терзал его и когтил. И принёсся Орёл чёрной тучей, заслонил он ясное солнце, не вместило ущелье крылья – тень его всю гору накрыла.

Налетел он на Велеса Змеича, клювом грудь ему разорвал, и из сердца кровь выпивал, лёгкие его начал рвать, печень яростно стал клевать.

 

Дни за днями травой растут, год за годом рекой текут… Но не молит бог о прощеньи и от тяжких мук избавленьи. Стал он немощен, длинновлас, и седая его борода вкруг горы святой обвилась…

Рядом с ним родники в скалах бьют – но ни капли ему не дают, виноградные лозы вьются – только в рученьки не даются. Каждый день терзаем Орлом, исторгает он тяжкий стон…

\

И собралась у Ра-реки вся его дружина хоробрая. Китаврас пришёл со Квасурой, также горные великаны. Кубки с сурьею подымали, рати прошлые поминали. Вспоминали они годы молодые, восславляли они подвиги былые. Жаль, что сил уж прошлых нет, не избавить мир от бед…

Думали-гадали… Что же предпринять им? Как же Волха Змеича от цепей спасти? Страшен грозный Дый им! Как же сладить с ним? Ныне – время Дыя, он непобедим!

И тогда они порешили: пусть же дочь наградою станет для того, кто спасёт отца. Дочь прекрасная Волха с Лелей, а зовут все её Полелей. Станет пусть она невестой героя, кто не будет убегать с поля боя! Победителя пусть ждут радости, утехи, он в приданное возьмёт лучшие доспехи!

На призыв же тот не явился ни один герой, и никто тогда не ринулся в бой… Малый в страхе прятался за большого, младший прятался тогда за старшуго… Стыд и срам По л еле невесте…

И дружинушка решила:

– Едемте все вместе!

И они поехали к горе Сарачинской, и ко той Смородине речке быстрой. Видят: вот прикован Велес к горам. Слышат: тяжкий стон разносится там. Но дружине не пройти, среди гор тех нет пути…

Громовержец Дый дружинушку увидал, и тотчас войска свои созывал. И направил слуг он с горных вершин, и сошли они в потоках лавин. А над ними тут Орёл воспарил и крылами красно солнце закрыл.

И сошлись в горах слуги Дыевы и дружинники Волха Змеича. И клевал Орёл Китавраса, а Квасура, могучий витязь, в битве той потерял коня. И шумела битва три ночи и три долгих и тяжких дня! И не бурные реки сбежали со льдов, потекла с горных кряжей кровь. Полегли в ущелиях рати – и везде груды тел, куда кинешь взор – и тут дивушки потеснили войско Велеса с Сарачинских гор.

И тогда рати Велеса Змеича повернули коней и помчались домой. И вот видят они: разразилася буря чёрная над землёй.

– Нет у нас предводителя! Велеса нет! Он закован цепями в горах много лет! Что же делать и где же искать нам спасенья, от беды лихой избавленья?

Тут навстречу им выехал витязь могучий. Был тот витязь грознее тучи! Из далёких земель он на битву скакал, и на три лишь дня опоздал. Это был Расень сын Купалича-Аса и Поманушки свет Асиловны.

И воскликнул Расень:

– Я победу добуду! И спасу я Велеса Змеича! В том клянусь горой Сарачинской и Смородиной речкой быстрой!

И помчался Расень к Сарачинской горе и ко Чёрному Алатырю. Мчался витязь во весь опор и явился среди Чёрных гор.

– Эй! – вскричал Расень так громко, как хватило сил. – Грозный бог, что званье божье ныне осрамил! Ты зачем среди ущелий прячешься трусливо? В страхе уходить от боя, разве это диво? Я спасти пришёл людей от тебя, губитель! И тому, кого сковал ты, буду я спаситель! Если трус ты и боишься с витязем сразиться, может быть тогда Орёл твой биться согласится?

И тотчас над горным кряжем чёрный мрак сгустился, а Орёл с вершины снежной к витязю спустился. Только распустил он крылья, тьма весь белый свет накрыла.

И в пещере горной тутже пробудился Змей, засвистел он и пополз средь камней. А Орёл крылами бурю с вьюгой нагонял. Конь от бури той великой ноги подгибал.

– Что ж ты, волчья сыть, бредёшь-спотыкаешься? И чего к земле сырой пригибаешься? Разве ты ещё не слышал клекота орлиного, и ещё не чуял ты посвисту змеиного? Или ты врага доселе не встречал сильней? Или трус ты и боишься теней?

Трижды бил Расень коня плетью ременной и в крылатого врага целился стрелой. И кричал, когда хлестал плёткою коня:

– Ты не трус, а верный друг мой! Выручай меня!

Черногривый конь рванулся прямо в небеса, и во тучах поединок тутже начался. А потом на горных льдинах продолжался бой, и герой крыло Орла пронизал стрелой. И тотчас же свет с небес заструился, сквозь орлиное крыло луч пробился. И упал на горы враг с клекотом орлиным, озарилися кругом горы и

долины. И затем Расень Орла поразил копьём, главу той птице грозной он отсёк мечом.

Богатырь немало в этот день потрудился, после он со Змеем горным сразился. Полз дракон и на пути всё крушил и немало зла тогда совершил. Богатырь на всём скаку поднял меч и главу снял Змею горному с плеч.

И узрев тот подвиг великий, Громовержец задрожжал в страхе диком. И он в ужасе ветрб созывал, в колесницу грома их запрягал. И взошёл он в громовую повозку, и на тучу грозовую воссел, и немедленно прочь полетел.

I И тогда на Сарачинскую гору к Камню Чёрному Расень подымался, и весь мир подлунный им восхищался. И достиг он вершины, и оковы разбил, и от плена он Велеса освободил.

И тогда в честь Огнебога люди пировали! Пламя жертвенное в храмах всюду возжигали! А чтоб веселее стало, принимались за ристала. И скакали вкруг курганов на борзых конях, и рубилися во славу Бога на горах! И затем пускали стрелы в дальние пределы!

И на празднике был счастлив всякий человек, и с тех пор чудесней пира не было вовек! И за подвиг беспримерный все Расеня величали, и с прекрасною Полелей вскоре обвенчали.

И на свадьбу Расеня с Полелей то не лебеди солетались, небожители собирались. И Расеню они подарили кольчугу, а венок золотой подносили супруге.

И все славили Бога Вышнего! И хвалили Вол ха и Лелю, и Расеня вместе с Полелей!

Велеса все прославляли, что страдал за нас, людей! А Расеня величали лучшим из мужей!

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о свадьбе светлого Хорса, как женился Хоре на Заре-Заренице, полюбив младую Зарю.

– Ничего не скрою, что ведаю…

На далёкий остров Буян, на высокий крутой бережок солеталися птицы дивные. Собирались они, солетались – о Сырую Землю ударились, обернулись красными дёвицами. Красоты они несказанной – ни пером описать, ни вздумать.

То не птицы на остров слетелись, то ЗаряЗареница с Вечерней Зарей с Ночкой тёмною, черноокою.

Собирались они купаться и снимали с себя сорочки – крылья лёгкие, оперение. С тела белого сняли пёрышки и пошли они к морю синему. Они в волнах играют, и песни поют, и смеются они, в море плещутся.

Только скинули оперение – вышло на небо Солнце Красное, появился великий Хоре.

Поднялся светлый Хоре на небесный свод на своей златой колеснице – многоцветной, богато украшенной драгоценными камнями, жемчугом.

И сдивился он тем красавицам, и влюбился он в красну девицу – молодую Зарю-Зареницу.

И пошёл он к Макоши-матушке, и спросил её о своей судьбе. И сказала ему Макошь-матушка:

– Ты ступай, светлый Хоре, к бережочку, укради у Зари её крылышки. И твоей Зареница станет.

 

и спустился Хоре к бережочку, и украл у Зари её крылышки. Из воды выходили сёстры – надевали крылья и пёрышки, поднимались они в небо синее. Улетела Ночь чернооокая, вместе с нею – Зорька Вечерняя. Лишь ЗаряЗареница найти не смогла золочёные, лёгкие пёрышки и свои невесомые крылышки.

И промолвила Зареница:

– Отзовись, кто взял мои крылышки! Коль ты девица – будешь сестрицей мне, если женщина – будешь мне тётушкой, а мужчина – тогда будешь дядюшкой. Ну а если ты – добрый молодец, будешь мужем моим любезным!

Вышел Хоре, и сказал Заренице он:

– Здравствуй, Зорюшка моя ясная!

И пошла Заря – красна девица по небесному своду синему, на убранство своё нанизывая с блеском ярким цветные камни. И поднялся за ней яснолицый Хоре.

Как над морюшком – морем синим, близ высоких Ирийских гор пролетал летучий корабль.

–Что же вы не идёте на свадьбу? – говорили так с корабля. – Три недели пирует свадьба во небесном саде Ирийском! Красно Солнце играет свадьбу с молодой Зарёй-Зареницей!

Услыхали это сестрицы – Жива, Мара с прекрасной Лелей, говорили между собою:

– Хоре играет свадьбу с Зарёю! Что же мы не спешим на свадьбу?

И взошли они на корабль, и внесли дары Хорсу светлому и младой Заре-Заренице.

 

 

И утихло морюшко синее, и взлетел корабль над волнами. То не просто корабль летучий расправлял могучие крылья – это Звёздная Книга Вед разворачивала страницы!

Прилетели они к Алатырской горе, где Заря-Зареница с Хорсом три недели играли свадьбу. Им дары свои подносили сёстры – Жива, Мара и Леля:

– Ты, Заря, возьми золотой платок – развернёшь его ранним утром, озаришь им всё поднебесье.

– Ты, возьми, Хоре, чашу с живой водой. Пил из этой чаши Всевышний. Кто пьёт воду из этой чаши – тот вовеки не умирает.

И служили они Хорсу Суричу и младой ЗареЗаренице. Пили воду из чаши Вышня. Пил и Хоре с Зарёй-Зареницей, пили Жива, Мара и Леля, и пила её – Книга Вед.

И плясали они и пели. Пели звёздочки, Хоре с Зарёю, пели Жива, Мара и Леля. Пела с ними Златая Книга.

И все славили Хорса светлого, вместе с ним Зарю-Зареницу.

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как Зарю украл Китаврул, как отвез её к Ясну Месяцу, и как Хорсу братья Сварожичи молодую Зарю вернули!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Высоко на своде небесном светлый Месяц и звёзды частые.

Как склонялся к вечеру белый день, так выхаживал Месяц на небо, говорил он так частым звёздочкам:

– Все-то в царстве моём поженены, белы лебеди замуж выданы. Я один – светлый Месяц хожу холостой. Как бы мне найти красну девицу – с телом белым, как лебедино крыло, чтоб была она станом своим статна, а коса её полна волосом. Чтоб сквозь платье у ней тело виделось, а сквозь тело виднелись косточки, чтобы мозг струился по косточкам и катался бы скатным жемчугом.

И ответили часты звёздочки:

– Есть такая девица красная, нет на Белом Свете другой такой. То жена златоокого Хорса, молодая Заря-Зареница…

– Как у мужа живого – жену отнять? Как у Хорса отнять молодую Зарю?

– Во горах высоких Ирийских среди звёзд живёт Китаврул. Только он – многомудрый – знает, как украсть Зарю-Зареницу…

И поехал по небу Месяц. С облаков съезжал на вершины гор, с гор съезжал в долины широкие. И наехал он на высок шатёр, что стоял у стройного Ясеня.

 

Вдруг услышал гром Ясный Месяц. Зашатались горы высокие, затряслася Земля Сырая – то скакал Китаврул по вершинам гор. Он копытами скалы раскалывал, головой упирался в небо.

Испугался тут Ясный Месяц, высоко на Ясень забрался – в кроне Ясеня укрывался.

Китаврул-полуконь у шатра вставал, вынимал из уха златой ларец. Отмыкал его золотым ключом, молодую жену из ларца пускал.

Китаврула жена – русалочка, да такая она красавица, ни пером опасать, ни вздумать. Очи у неё – ясна сокола, ну а бровушки – чёрна соболя, а под платьицем – тело белое…

Китаврул с женою пошёл в шатёр, стал с женою он прохлаждаться, стал с русалочкой забавляться. А потом заснул Китаврул. А жена его из шатра пошла, разгулялася по долинушке. И увидела Ясна Месяца, что упрятался в кроне Ясеня.

– Ай же ты, распрекрасный Месяц! Ты сойди с высокого Ясен я и меня, русалку, люби. Если ты меня не послушаешь – разбужу тотчас мужа грозного. Китаврул тебя не помилует!

Что ж тут делать? Слез Ясный Месяц, и спросил младую русалку:

– Как же сладить мне с Китаврулом?

Отвечала ему русалка:

– Ты налей вина два колодца, ну а третий – наполни мёдом. Он ведь пить вино не умеет. Как проснётся – захочет пить и тотчас все выпьет колодцы. Захмелеет, тогда без страха закуёшь Китаврула в цепи.

Как задумано, так и вышло. Месяц все колодцы наполнил сурьею хмельной и вином.

Пробудился тут Китаврул, начал пить вино из колодцев – осушил до дна все колодцы.

– Ах ты, винный, хмельной колодец! Что ж в тебе нет чистой водицы? Аль всю воду конь выпивал? Грязь копытами выбивал?

Пойду ли, выйду ль я, да, в лес да по малинушку…

Сорву ли, вырву ль я, да, виноградну ягоду…

Ай же ты, виноградная ягода! Ты меня совсем опьянила! Кинусь-брошусь я батюшке на руки – мне не спится и не лежится… Кинусьброшусь я матушке на руки – мне не спится и не лежится… Кинусь-брошусь я к милой на руки – мне и спится здесь, и лежится…

Китаврул бросался к жене молодой, засыпал рядом с ней непробудным сном. И тогда пришёл Ясный Месяц, заковал Китаврула в цепи.

Много ль, мало ль минуло времени – пробудился бог Китаврул, стал молить он Ясного Месяца:

– Ты меня отпусти на волю! Все желанья твои исполню!

И сказал ему Ясный Месяц:

– Я тебя отпущу, только ты поклянись – для меня добыть Зареницу. Укради её, Китаврул, у великого бога Хорса!

И поклялся ему Китаврул, и сказал он Ясному Месяцу:

– Я срублю летучий корабль. Посажу на нём распрекрасный сад, чтоб цветы и деревья росли в саду. Посажу кипарисово дерево, посажу виноградное дерево. И пущу птичек певчих в зелёный сад, чтобы пели они песни чудные. И поставлю кроватку тесовую, застелю кроватку пе ринушкой. Рядом с ней поставлю золоченый стол, застелю его камчатой скатертью. На столе будут яства разные, меж напитков – вино забудящее. Полечу на том корабле, напою Зарю-Зареницу – и к тебе её привезу!

Китаврул собрался скорёшенько и построил небесную лодочку, – нос-корма у неё позолочены, рытым бархатом обколочены. А борта иссечены жемчугом и увиты златом и серебром.

И в той лодочке будто дивный рай – кипарисовый, виноградный сад. В нём цветы цветут, птицы песнь поют. Убран яствами золочёный стол – рядом с ним кроватка тесовая.

И поплыл к Заре-Заренице он по небесному своду синему.

А в то время пресветлый, великий Хоре собрался выезжать на небесный свод. И пошёл светлый Хоре по воде золотой, и взошёл в свою колесницу.

Провожала его Зареница, говорила ему слово вещее:

– Ты великий Хоре, Красно Солнышко! Как мне ныне спалось, во сне виделось – как из нашего сада зелёного увозили белую лебедь и с руки моей правой спадало кольцо…

Отвечал Заре-Заренице Хоре:

– Ты спала, Заря, сон ты видела, не украли у нас лебедь белую!

Так сказал светлый Хоре и на небо взошёл.

И приплыл на лодочке Китаврул. Он приплыл к Заре, поклонился ей:

– Ты, Заря-Зареница пресветлая! Ты прими драгие подарочки! О твоей красоте слышал весь

Белый Свет! Твоё тело бело, как лебяжье крыло, и сквозь платье тело просвечивает, а сквозь тело видятся косточки, и твой мозг струится по косточкам и катается скатным жемчугом.

Китаврул на лодку Зарю проводил, и привёл её в распрекрасный сад, и сажал за стол золочёный. И давал он ковш молодой Заре, предложил ей выпить напиточек – выпивала ЗаряЗареница пития того забудящего, и забыла она

о Хорее.

И сказал Китаврул молодой Заре:

– Поплывём мы к светлому Месяцу! Месяц наш пожелал, чтобы ты была в его царстве звёздном царицею! Чтоб считала ты звёзды частые, привечала Ясного Месяца!

Отвечала ему молодая Заря:

– Коль поедем мы по Земле – Хоре нас лютым зверем настигнет, полетим на крыльях пчелиных – Ясным Соколом долетит, в синем море – догонит Щукой…

– Ты не бойся, Заря-Зареница! Напущу я туман, тучи тёмные. Не увидит нас златоокий Хоре!

Поднимал Зарю Китаврул, на кроваточку клал тесовую и уплыл с царицею по небу.

И вернулся домой златоокий Хоре, а Зари-Зареницы, его жены, нет уже в чертогах небесных.

И спросил Сварога пресветлый Хоре:

– Ты, Сварог великий! Небесный царь! Где искать, скажи, мне Зарю мою?

Отвечал Сварог Хорсу светлому:

– Китаврул украл у тебя Зарю и увёз её к Ясну Месяцу. Ты езжай, Хоре, вслед за угонок»! И возьми с собою мой турий рог! Станешь в рог трубить – я на помощь пошлю всё своё небесное воинство. Первый раз протрубишь все взнуздают коней, как второй протрубишь – оседлают коней, третий раз протрубишь – жди моих сыновей!

И поехал Хоре за угоною. Побежал по Земле лютым зверем – не нашёл Зарю-Зареницу, и нырнул он в морюшко Щукой – не нашёл и в море беглянку, распустился он Ясным Соколом – и за тучами не нашёл Зарю.

Прилетел он к терему Месяца. Месяц светлый в то время по небу шёл, лишь Заря оставалась в тереме. И сказал Заре-Заренице Хоре:

– Гой еси, ты моя молодая жена, ты ступай домой скоро-наскоро!

И сказала Заря Хорсу светлому:

– У тебя мне жить тяжелёшенько. По утрам вставать – долго мыть лицо, и молиться, и славить Рода. Здесь у Месяца жить привольно мне. Утром здесь встают – и не моются, и Всевышнему Богу не молятся!

И спросил светлый Хоре молодую Зарю:

– Если Месяц придёт, как мне спрятаться?

– Я тебя укрою периною, я укрою тебя лёгким облаком…

Как вошёл Ясный Месяц в терем – так Заря распорола перинушку и укрыла его лёгким облаком, а потом спросила у Месяца:

– Что б ты сделал, муж, если б Хоре был здесь?

– Я отсёк бы ему буйну голову!

Развернула Заря ту перинушку:

– Отрубай ему буйну голову!

И сказал тогда бог прес ветл ый Хоре:

– Уж ты гой еси, светлый Месяц! Напоследок дай протрубить мне в рог, попрощаться с зверями и птицами и проститься мне с Белым Светом!

– Что ж, сыграй напоследок, могучий Хоре. Первый раз затрубил в турий рог бог Хоре –

всколебалася Мать Сыра Земля, приклонилися все дубравушки.

Убоялся тогда Ясный Месяц:

– Это что там шумит во дубравушках?

– Это птицы летят из-за гор и морей, бьют крылами они о дремучий лес! Протрубил и второй раз великий Хоре – всколебалася Мать Сыра Земля, горы дальние порастрескались.

Убоялся тогда Ясный Месяц:

– Это что там шумит во далёких горах?

I I – Это туры бегут по крутым горам, о Сырую Землю копытами бьют!

Как играл светлый Хоре – потрясалося небо, рассыпались хоромы Месяца.

В третий раз протрубил яснолицый Хоре,

< I всколебалася Мать Сыра Земля, гром дошёл до Сварги Ирийской.

Тут раскрылися небеса, и явилась сила Сварогова – на крылатых конях Сварожичи. Прилетел, во-первых, Огонь-Семаргл, вслед за

* * ним и Велес Корович, и Стрибог закружил вихрем яростным.

И сказал Семарглу великий Хоре:

– Месяц Ясный украл у меня жену – мо(I лодую Зарю-Зареницу! Покарай похитчика,

брат родной!

И тогда Семаргл разрубил мечом Ясный Месяц, лихого похитчика. И вернул Зарю Хорсу светлому.

( I И омылась Заря в водах Ирия, и вернулася к Хорсу светлому.

И с тех пор Ясный Месяц на небе тщетно ищет Зарю-Зареницу и не может найти молодую Зарю. Вырастает опять, но Семаргл-ОгнеО бог вновь мечом его разрубает…

Говорил Китаврулу могучий Хоре:

– Чтоб вину искупить, должен ты на Камне Алатыре для Всевышнего Бога воздвигнуть храм. Из камней возвести необтёсанных, чтоб не тронуло их железо и Алатырь не осквернило.

И сказал Китаврул Хорсу светлому:

– Чтоб воздвигнуть из камня цельного на горе Алатырской храм, нужно попросить Гамаюна. Гамаюнов коготь обтешет без железа камень Алатырь.

И просили они Гамаюна. Дал согласие Гамаюн, обтесал он камень для храма.

И воздвиг Китаврул на Алатыре храм великий Бога Всевышнего. Посвятил его Красну Солнышку.

Был построен храм на семи верстах, на восьмидесяти возведён столбах – высоко-высоко в поднебесье. А вкруг храма посажен Ирийский сад, огорожен тыном серебряным, и на каждом столбочке свечки, что вовеки не угасают.

Был храм Солнца длиной шестьдесят локтей, в поперечину двадцать и тридцать ввысь. Были в храме окна решётчатые, были двери в храме чеканные. Был внутри он обложен золотом и каменьями драгоценными. И двенадцать дверей, и двенадцать окон были камнями изукрашены – сердоликом, топазом и изумрудом; халкидоном, сапфиром и ясписом; гиацинтом, агатом и аметистом; хризолитом, бериллом и ониксом.

Оживали на стенах храма птицы каменные и звери, поднимались к небу деревья, травы вились, цветы цвели.

Был воздвигнут храм за едину ночь высоковысоко в поднебесье.

и теперь Китаврулу все славу поют, и Заре, и Хорсу, и Велесу, и Семарглу, и – Ясну Месяцу!

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, о Деннице, рождённом Хорсом. Как Денница хотел вознестись выше звёзд, но упал, спалив Землю-Ма тушку…

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как над синим широким морем не туманушки расстилались и не Зорюшка занималась – поднимался Камень горючий. И на этом Камне горючем выростало деревце ясень.

Как с восточной дальней сторонушки прилетел ко ясеню Сокол. А близ Камешка Бел-горючего увивалася Лебедь Белая.

То не просто птицы слетелись – Радуница с Денницей встретились, дети Хорса и Зареницы.

Правда, ветер слух по земле носил, что Денница был сыном Месяца. Но сам Хоре признал его сыном, он простил Зарю-Зареницу.

Как слеталися брат с сестрою, так прокычела Лебедь Белая:

– Что ж ты, братец мой, Ясный Сокол, всё сидишь на ветке, задумавшись? И своими очами ясными всё глядишь во широку даль? Или скучно тебе во родном краю? На родном островочке – невесело?

Отвечал Денница сестрице:

– То не ветер ветки склоняет, и не ясень кроной шумит, то моё сердечушко стонет, словно ясеня лист дрожит. Я хочу взлететь выше Солнца и подняться превыше звёзд! Ведь отец мой великий Хоре! Стать хочу подобным Всевышнему!

 

 

 

И взлетел над морюшком Сокол, и очами своими ясными он осматривал синю даль. Минул морюшко Твердиземное, и Ильменское море, и Чёрное, и Хвангур, гору Березань. Пролетел над гордой Индерией – опустился в Ирийский сад.

Тот Ирийский сад – на семи верстах, на восьмидесяти он стоит столбах высоко-высоко

в поднебесье. В том небесном саде – трава-мурава, по цветочку на каждой травочке, и на каждом цветке по жемчужинке. А вкруг Ирия – тын серебряный, и на каждом столбочке свечка.

И видны за тыном три терема, крутоверхие, златоглавые. Как во первом живёт Красно Солнышко – яснолицый Хоре сударь-батюшка, во втором живёт ясна Зорюшка, ну а в третьем – там часты звёздочки.

Круг земной весь виден из Ирия. Видны боги морские в волнах, в глубине – Тритон Черноморский и русалки, морские чуда, богидухи гор и долин, и везде людские селенья.

Обернулся Сокол Денницей и отправился в терем Хорса. И вошёл, и сел в отдаленьи, обернувшись в пурпурный плащ.

Вот сидит на троне смарагдовом пред Денницей великий Хоре. И спросил Хоре сына Денницу:

– Ты зачем, Денница, явился?

– О отец мой, Свет Мирозданья! Если вправду я тебе сын – ты моё исполни желанье!

– Дар любой проси у меня! Я твоё желанье исполню, в том клянусь горой Алатырской!

Стал просить тогда сын Денница у отца его колесницу. Чтобы целый день ею править, пронестись по своду небесному и подняться превыше звёзд.

– Вознестись хочу, словно Крышень, ко престолу Бога Всевышнего! Чтобы сесть одесную Бога!

И качнул главой лучезарной Хоре:

– Безрассудна речь твоя, сын мой! Дар такой тебе не подходит. Управлять моей колес-

(Л* ницей и Творец-Сварог не сумел бы! А его – кто будет сильнее?

Но не слушал Хорса Денница.

– Если, сын, ты думаешь в сердце, что средь звёзд дорога приятна, что увидишь там города – и дворцы, богатые храмы… Знай, что прежде на солнопутье ты звериные встретишь лики! Ты Тельца рогатого минешь, и клешни грозящего Рака, пасть свирепую Льва, Скорпиона, Козерога рога и Щуку!

Засмеялся гордо Денница:

– Если Крышень прошёл этот путь, то пройдёт его и Денница! Я молю – дай мне колесницу!

Хоре повёл его к колеснице, что сковал для Солнца Сварог. Как у той колесницы Хорса золотые дышло и ось. Упряжь у коней вся прострочена. Строчка первая – красным золотом, а вторая строка – чистым серебром, ну а третья-то скатным жемчугом. Вплетены в неё самоцветы – хризолит, смарагд и сардоникс.

Вот коней впрягли ворожеи – Пира, Эя, Феда, Атона. Зареница раскрыла двери в сад цветущий алыми розами. Вывел Хоре свою колесницу.

– Если можешь, совету следуй, – говорил тогда яснолицый Хоре. – Ты натягивай крепче вожжи, понесут тебя кони сами. Знай, проложен путь среди звёзд – следуй им ты, не уклоняясь. Не склоняйся направо к Змею и налево к Ворону Чёрному.

В колесницу взошёл Денница и вожжей руками коснулся. И помчались быстрые кони… Только чуют кони крылатые, что слаба рука у

возницы, что легка под ним колесница – и, ничьей не слушаясь воли, прочь сошли они с колеи, опаляя Землю и Небо.

И Денница не знает в страхе, как вернуть на путь колесницу и клянёт своё безрассудство.

Видит он подобья животных. Вот Дракон, от холода вялый, близ оси полярной лежавший, от жары той разгорячился, пасть свою раскрыл и оскалил. Вот клешни сомкнул лютый Скорпий, показал он жало Деннице.

Как увидел Денница жало, всё покрытое влагой яда, пал без чувств и выпустил вожжи. Тут уж кони, преград не зная, понесли его без дороги. Пронеслись они над Землёю – и её охватило пламя. Гибли в пламени нивы, долы, города обращались в пепел. Выкипали моря и реки. И Тритон, едва показавшись, вновь нырнул на дно Океана.

Мать-Земля, в огне вся и в дыме, обратилася ко Сварогу:

– Почему же медлят перуны? Мир земной в огне погибает, гибнут дети мои и внуки!

 

 

 

И тогда Сварог, царь небесный, запустил пе рун в колесницу, поразил перуном Денницу. По всему небесному своду разлетелись колеса, спи<■> цы. Вот и ось златая и дышло, вот – ярмо, удила и вожжи.

И огнём объятый Денница полетел с небесного свода. И упал с небес сын Зари! Он разбился о Землю-Мать, – тот, кто сделал Землю пустыней.

Говорил он:

– Взойду на небо, выше звёзд вознесусь и Солнца, сяду я одесную Бога!

О Но низвержен он ныне с неба, и упал Денница звездою близ Руяна в синее море. Буря воет, и гром грохочет, Солнце Красное не встаёт… Вдоль по морю, по тихой зыби тело Сокола лишь плывёт…

День прошёл без Ясного Солнца, лишь пожары мир озаряли. И сокрыл лицо лучезарный Хоре. Облетели всё поднебесье Зареница с младой Радуницей – отыскали тело Денницы.

Хоронили Денницу в чаще. Над могилою сына Хорса приклонились ольха с' осиной. То не слёзы Зари с Радуницей и не сок стекает с деревьев, то янтарь стекает и стынет под лучами жаркого Солнца…

И тогда по велению Вышня обратилась душа Денницы во звезду, что утром сияет, наЛ) ступленье дня предвещает.

И теперь все Вышнему славу поют, Хорсу и Заре-Заренице, и Деннице, и Радунице!

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о Доне и о Нениле, и о сыне Дона – Вавиле, о Квасуре и Китоврасе, что Вавилу играть учили. Расскажи о победе славной над Собакою, сыном Дыя!

– Ничего не скрою, что ведаю…

О Великий, Пресветлый Боже! Боже Чудный и Всеблагой! Ты творишь знаменья великие, чтобы мы Тебя прославляли! Чтобы славили имя Вышня ныне, присно, во все века!

Ой да как во середине речки, что текла из сердечка Даны, появился волшебный остров. Как на этом волшебном острове поднималося Ясень-деревце. Корни Ясеня во Сырой Земле, ветви в небушко упираются.

Ой ты матушка, свята Ра-река, речка тихая, небурливая… Как вдоль берега тихой реченьки проезжала дочь Святогора, то сама Ненилушка Ясная, то Ясонюшка, Яся Звёздная. В волосах её Ясный Месяц, на подолушке – часты звёзды.

Поезжала она той дорожушкой поискать дорогое счастье. Видит Яся: остров средь речушки, да вокруг высокого Ясеня хоровод русалочий вьётся.

Кличут вилушки Ясю Звёздную:

– Ты иди сюда поскорее! Здесь во самой серёдке Ясеня счастье Яси Звёздной родилось! И повито оно светом солнечным, и сиянием лунным вскормлено, и обмыто росою звёздной!

 

Ой да как у матушки-речки подхватило Ясуню ветром, в хороводушке закружило…

Яся! Яся! Вот буйный ветер посрывал листву у деревьев, волны в речушке расходились, травы в по-люшке всколыхались…

То не травушка всколыхалась, не листва с деревьев срывалась, то кружились русалкивилы и клубились над ними тучи.

Как из той-то тученьки грозной ударяла молния в Ясень. Раскололся могучий Ясень и явился из серединочки сам бог Дон-Гвидон, Даны сын и Ра.

Полюбила его Ненила больше жизни и Света Белого.

Как та Дана-река волновалася, струи реченьки замутилися. И поставила посередь себя Данушка-река островочек, и на нём поднялся росточек, вырастал он в деревце Ясень, и тот Ясень был так прекрасен…

Как на том на Ясене-деревце, Ясный Сокол гнездо свивал. Златом краешек завивал, на завивочку серебро он клал, плисом-бархатом устилал.

Свивши гнёздышко, он задумался:

– На что Соколу тёпло гнёздышко, коли нету в нём Соколинушки, коли нету в нём молодой жены? Ты пойди за Дона, Ненилушка! Соколица за Ясна Сокола!

И пошла Ясуня за Дона, Соколица за Ясна Сокола. И пошли у них вскоре детушки – Рось, Вавилушка и Дардан.

* * *

Разгулялися ветры буйные, тёмны лесушки расшумелись, в поле травушки всколыхались.

То езжал по полю широкому сам могучий Дон, богатырь Гвидон. Он езжал один по украинам на коне своём черногривом. И крутил усы

 

 

 

свои чёрные – каждый ус свисает до пояса. Брови молодца – крылья ласточки, на плечах его бурка чёрная словно тученька грозовая.

Где ни ступит конь добра молодца – погружается по коленочки. Такова у молодца силушка, что гудит под ним Мать Сыра Земля и колеблется вся от гула.

Видит чудо с неба Денница: как по Матушке по Сырой Земле скачет Дон, порождённый Даной. Кто сильней его в целом свете? Нет ни Ламии, Змея лютого, нет и лешего, злобной дивы.

Едет Дон печальной пустынею. Не с кем Донушке повстречаться, не с кем Донушке слово вымолвить. Поглядел он вверх в небо синее и увидел там ярку звёздочку.

– Эй, Денница-бог! Ты ответь-ка мне! Езжу я по землям украинным, не найду себе поединщика, нет ни Ламии, Змея лютого! Светишь ты, Денница, высоко! Ты весь Белый Свет озираешь! Не видал ли мне поединщика?

И ответил с неба Денница:

– Ой же ты, могучий, великий Дон! Я высоко в небе сияю! Я весь белый свет озираю! Нет тебе поединщика равного! Нет, и не было, и не будет!

Возгордился Дон от тех сладких слов. И сказал тогда опрометчиво:

– Ты меня не знаешь как следует! Нет мне равного поединщика на Земле Сырой, в синем Небе! Если ты сойдешь ко Сырой Земле – и с тобою я совладаю!

Не ответил Дону Денница, лишь лицо его потемнело, и сокрылся он в тёмных тучах.

Ехал далее по пустыне Дон. И подули вдруг ветры буйные, взволновалися реки быстрые, Мать Сыра Земля встрепетала. Раскачалося море Чёрное, с ним и дивное море Белое, всклокотало и Сине морюшко.

И явился тут с Синя моря Вепрь, доселе никем не виданный. И поднял тогда Дон своё копьё. И наскакивал на противника.

Только Вепрь тот был очень сильным. Он по небу шаркал главою и клыками горы раскалывал.

И упал на Матушку-Землю Дон. Горы дальние вколыхались, Сине морюшко расплескалось. Как на горы Кавказа ложился Дон – тут ему и была кончина. И ложился Дон на горе под двумя могучими елями, что поднялись к небу высоко, ветви разбросали далёко.

 

И где кровь его проливалась – протекал там батюшка тихий Дон.

И склонилась над телом Дона там Ненилушка Святогоровна. И склонились их родны детушки – Рось, Вавилушка и Дардан. Лили слёзы они горючие.

И бросали они в море Чёрное его палицу боевую: лишь тогда она вновь всплывёт, как родится вновь новый Велес.

И от горя того, печали в царство Вия ушла Ненила, да за реченьку ту Смородину, да за горушку Сарачинскую. Как была Ненила ЯсоньЈией – ныне стала она Усоныией. Была Ясей – Ягою стала. Стала кожа её, как елова кора, стали волосы, как ковыль-трава…

И тогда из груди бога Дона выползал Дракон Черноморский, и уполз он в Чёрное море.

Так был Велес-Дон богом солнечным – стал Владыкою Черномороморским. Был он Доном, рождённым Сурьей, стал Поддонным Морским Царём.

И отныне все славят Вышнего, также Дона, Царя Морского, и Денницу все поминают!

'к 'к 'к

У Ненилы, честной вдовы, был сынок родимый Вавила. И поехал Вавила в поле, нивушку пахать и засеивать, чтоб кормить родимую матерь.

А ко вдовушке той Нениле заявилися скоморохи. Не простые то скоморохи, Китоврас пришёл со Квасурой.

– Уж ты здравствуй, вдова Ненила! А где чадо твоё Вавила?

– Он уехал в чистое полюшко – нивушку пахать и засеивать!

Китоврас с Квасурой решили так:

– Сходим мы к Вавиле на ниву!

И пошли к Вавиле на ниву:

– Уж ты здравствуй, чадо Вавила! Бог Всевышний тебе будет в помощь – да пахать и метать бороздки!

– Вам спасибо, боги весёлые! Вы куда дороженьку держите?

– Мы идём сейчас в Иноземье переигрывать там Собаку! А и сына его Переплута, а и дочь его Перекрасу! Пусть поплатится племя Дыя да за гибель Вритьи и Вальи! Ай же ты, Вавила Гвидонович, ты пойди скоморошить с нами!

Говорил им чадо Вавила:

– Я ведь песен петь не умею, я в гудок играть не горазен.

Китоврас с Квасурой восклкнули:

– Заиграй, Вавила, в гудочек, во звончатый тот переладец! Мы тогда тебе приспособим!

Заиграл Вавила в гудочек, приспособили скоморохи. А у чада того Вавилы было во руках погоняльице, стало во руках – погудальице. Ещё были в руках его вожжи – струнки шёлковые явились.

И Вавила стал скоморошить. И повёл Китовраса с Квасурой ко Нениле – родимой матушке. Стала их Ненилушка потчевать. Принесла им хлеба ржаного – обернулся хлеб тот пшеничным. Принесла варёную курицу – та взлетела и закудахтала.

Рассмеялась тогда Ненила. Видит: шутят гости весёлые, Китоврас, Квасура с Вавилой. И пустила она Вавилу скоморошить со скоморохами.

 

Вот пошли они по дороге. Видят – едет мужик с горшками.

– Бог на помощь тебе, гончар!

– Вам спасибо, гости весёлые, вы куда дороженьку держите?

– Мы идем сейчас в Иноземье – переигрывать там Собаку! А и сына его Переплута, а и дочь его Перекрасу!

И посетовал им гончар:

– У того-то бога Собаки вкруг двора стоит тын железный и на каждой тычинке – череп. Три тычинки только пустуют, тут и быть головушкам вашим!

Китоврас с Квасурой ответили:

– Уж ты гой еси, огнищанин! Коль не мог добра нам придумать, не сказал бы лучше и лиха! Заиграй, Вавила, в гудочек, во звончатый тот переладец, Китоврас с Квасурой помогут!

Заиграл Вавила в гудочек, во звончатый тот переладец – петухи полетели с курами, куропаточки с пестрюхами, стали на оглобли садиться. Стал их бить мужик, в воз накладывать.

И поехал он в городочек, развязал он там свой возочек – петухи полетели с курами, куропаточки с пестрюхами. Посмотрел мужик в свой возок – а в возке одни черепки.

И пошли скоморохи дальше. Видят – на реке красна девица, полоскает в речке бельё.

– Уж ты здравствуй-ка, красна девица! Бог на помощь тебе – полоскать бельё!

– Вам спасибо на добром слове! Вы куда дороженьку держите?

– Мы идем сейчас в Иноземье – переигрывать там Собаку! А и сына его Переплута, а и дочь его Перекрасу!

– Пособи вам Бог, скоморохи! Чтобы вам его опозорить! И спалить собачее царство!

Китоврас с Квасурой сказали:

– Заиграй, Вавила, в гудочек! Во звончатый тот переладец, Китоврас с Квасурой помогут!

Заиграл Вавила в гудочек, во звончатый тот переладец, приспособили скоморохи. А у той-то у красной девицы были все полотна холщовы – стали шёлковы и атласны.

И пошли скоморохи дальше. И пришли они в Иноземье. Заиграл тогда бог Собака. Заиграл сын Дыя в гудочек, во звончатый тот переладец, – стала тут вода прибывать и топить гостей-скоморохов.

И воскликнули скоморохи:

– Заиграй, Вавила, в гудочек! Во звончатый тот переладец, Китоврас с Квасурой помогут!

Заиграл Вавила в гудочек, во звончатый тот переладец, приспособили скоморохи. И пошли быки тут стадами, да стадами и табунами, – стали воду ту выпивать, стала та вода убывать.

Заиграл тут бог Переплут. И поднялись пред скоморохами горы и леса непролазные.

И воскликнули скоморохи:

– Заиграй, Вавила, в гудочек, во звончатый тот переладец! Китоврас с Квасурой помогут!

Заиграл Вавила в гудочек, во звончатый тот переладец, приспособили скоморохи, – загорелось царство Собаки и сгорело от края до края. Й сбежал тогда бог Собака к Дыю-батюшке от огня.

И тогда Китоврас со Квасурой посадили Ва^ вилу царствовать. И женили на Перекрасе.

о

И теперь все славят Вавилу! И Квасуру, и Китовраса, и Собаку, и Перегуду, и прекрасні ную Перекрасу!

 

ВЄЛ6С И ДЛЖЬБОГ

 

Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как родились Велес с Алтынкою. Как коров ирийских похитили, как Дажьбог на гусли коров менял.

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как ходила Корова Амелфа по долинушкам и горам. И от края ходила до края, и от моря ходила до моря.

– Ты куда бежишь, свет Амелфушка?

– Я бегу от моря Азовского и от морюшка от ВоЛынского ко горам великим Уральским да ко Камешку Алатырскому! Обойду я вкруг Камня Белого и копытушки омочу в воде – обернуся вновь красной девицей…

Как во том-то саде Ирийском просыпался Ра – Красно Солнышко. Одевал златые одежды, запрягал коней златогривых и, собой заполняя мир, поднимался на небосвод.

Простирал он руки-лучи ко всему, что есть в этом мире. И как юноша к деве льнёт, так ласкал Сурья-Ра Амелфу.

И сходил Сурья-Ра к Амелфе, и плясал, и пел, и Сурину пил, прославляя в песнях Триглава, Деда-Дуба-Снопа и Вышня.

Много ль времени миновало, мало ль времени миновало – от него зачала Амелфа. И родила она сына с дочкою – бога Велеса и Алтынку.

Как у сына Амелфы Велеса меж двумя лопатками – родинка. Грудь его – из красного золота, ноги – белого серебра. Он держал в руках при рождении Бел-горючий Камень Алатырь.

Отпускала Амелфа сына обучаться грамоте Вышня. Ему грамота Вышня на ум пошла. Стал учить его Вышень пером писать, и писание Велесу в ум пошло. Обучал и пенью – стал Велес петь.

И, дивясь волшебному пению, говорили люди о Велесе:

– Лучше нет певца в целом свете! Боже наш, Велес! Учился у Вышня, учился у Живы и пел Ясну Книгу!

Отпускала детей Амелфа поучиться разным премудростям. И училась Алтынушка Суревна понимать речь птиц и язык воды, и училась она оборачиваться в белу Турицу и Волчицу, и училась она чтенью, пению, и училась она бою грозному.

И учение деве на ум пошло.

И учили Велес с Алтынкою Книгу Ясную, Злату Книгу Вед. И читали, как в годы давние враждовали детушки Рода, как повергли тогда бога Валью, как ушёл с Земли Старый Велес, как коров Сварожичи взяли.

Говорил Алтынушке Велес-млад:

– Дети мы Коровы Амелфы, внуки мы Коровы Земун! Те коровушки-тучи наши! Не по праву они во Сварге! У Перунушки и Дажьбога!

И тогда с Алтынкою Велес всех коров Перуна угнали. И померкло тут Солнце Красное, и покрыла тень горы Ирия.

И взмолилися боги Вышню:

– Кто тот дерзкий, что всех коров из пресветлой Сварги похитил? Помоги нам, Боже Всевышний!

И тогда над садом Ирийским птица Вышнего пролетела, и рекла богам Гамаюн:

– Это Велес с сестрой Алтынкой увели из Ирия стадо! Возвратите его обратно, но не ссорьтеся с сыном Сурьи! Он – великий и мудрый бог!

И Орёл над Ирием взвился, гром по небушку раскатился. И Перун Дажьбогу тогда изрёк:

– Сын Дажьбог! Отправляйся скорее в путь! И верни коров в Ирий светлый!

И вскочил Дажьбог на коня верхом, и поехал по горным кряжам от Ирийской горы к Азовской. И явился он к Амалфее, говорил он ей таковы слова:

– Сын твой Велес и дочь Алтынка увели из Ирия тучи, вы отдайте их нам обратно!

Отвечала ему Амелфа:

– Сын мой Велес ещё ребёнок! Вот смотрика, его Алтынка во пелёночки завернула, и баюкает, и качает… Как же мог увести он стадо? Он для этих дел молоденек!

Но её не слушал Перунич:

– Слышу я, как мычат коровы, что сокрыты в Азов-горе! Вы отдайте их нам обратно!

И по небу гром раскатился.

И ещё сказал сын Перуна:

– Сам Всевышний нам указал, где сокрыты наши коровы! Птица вещая Гамаюн к тем коровам путь указала! Вы отдайте коров обратно!

Тут встал Велес из колыбели. Он отваливал Синий Камень от пещеры в Азов-горе. И пошли оттуда коровы, поднималися к небу синему, и полился на Землю дождь…

Сам же Велес сел у пещеры и на гусельках стал играть. И тогда волшебные звуки огласили горы и долы. И замолкли в лесочке птицы, и затихли буйные ветры, и ручьи звенеть перестали, тучи замерли в синем небе. И все слушали, замерев, те волшебные гусли бога.

И Дажьбог Перунович замер. Он восторженно слушал гусли, а как музыка смолкла – вскрикнул:

– Я отдам за гусли волшебные половину наших коров! Половина коров – Перуна, половина же их – моя. Все свои отдам я за гусли!

И тогда бог Велес с Дажьбогом помирилисяпобратались, чашу выпили мировую. И сам Велес-Рамна сын Суревич дал Дажьбогу гусли волшебные, что ему передал Всевышний. А Дажьбог дал Велесу стадо.

И отныне все славят Велеса, и Алтынушку, и Дажьбога! Поминают и Синий Камень у великой Азов-горы!

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как Амелфу с Алтынкой похитил Дый. Как сражался с ним буйный Велес. Расскажи о его победе!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как дошла до Дыя Седунича слава о родившемся боге, о явившемся сыне Сурьи, рассердился-разлютовался Дый великий властитель гор.

И бросался на Землю Дый, стал Драконушкой пятиглавым. И одна глава пышет пламенем, а вторая глава свистит, третья – плачет, затем хохочет, а четвёртая – та бормочет, рядом пятая – та кричит.

Долетел до гор он Уральских, начал горушки те палить. Как дохнёт огнём на поляны – так пылают травы-муравы, а дохнёт на реки с озёрами – высыхают реки с озёрами.

И набросился он на Велеса, на Амелфушку и Алтынку. И палит огнём бога Велеса – только тот ему не сдавается и огню тому улыбается.

И бросал он Велеса в морюшко, но не тонет он в синем море.

Подымал бог Дый свой великий меч, но упал тот меч из руки его, и изранил он Змея лютого.

Тут Седуни сын призадумался и от Велеса отступился. И погнал от гор тех Уральских его матушку и сестрицу – Амалфеюшку и т Ал тынку.

 

И Амелфушка со Алтынкой обернулися в ярых Туриц, побежали от гор Уральских да ко горушкам тем Алтайским, да ко Белой горе и ко Белой реке.

– Ой да ты, мать Белая горушка! Ты от Змеюшки нас укрой!

– Ой да ты, мать Белая речушка! Дай спасение-избавление!

И запенились воды белые, и раскрылася горка Белая, и укрыла она ярых Туриц – Амалфеюшку и Алтынку.

Стал искать Амелфу с Алтынкою по горам, долинам сын Суревич. Обернулся он Синим Туром, и бродил он горными кряжами. И пришёл к великой Азов-горе, ко горючему Камню Синему.

И воскликнул тут Велес Сурич:

– Помоги-ка мне, Синий Камень! И ты, спящая Дева Камня! Помоги, Золотая Баба!

И раскрылся тут Синий Камень, и явилась на голос бога Золотая Хозяйка гор.

Говорила ему Хозяйка:

– На высоком хребте Алтайском ты найди скалу Золотую. На вершине Златой скалы там растёт Берёза Священная со листочками золотыми. А на той Золотой Берёзе там сидит Златая Кукушка. А у той Золотой Кукушки две волшебные головы. Голова одна – Амалфея, а вторая глава – Алтынка.

И ещё она так сказала:

– Ты, бог Велес, езжай к Алтаю! Там есть чёрный замок у Чёрных гор – тех, что скрыты под Белогорьем. Это замок Дыюшки Дивного! Ты сразись с тем Дыем великим! И свободу пленницам дай!

 

 

 

И дала Молодому Велесу Злата Баба оружие дивное, что для Старого Велеса выточил сто веков назад бог Сварог. И дала ковёр-самолёт, что в те годушки стародавние для него она соткала.

И на том ковре-самолёте в небо синее взвился Велес. И парил он птицею в тучах. И явился он словно молния в чёрных скалах пред замком Дыя.

Видит он: из чёрного замка дивья рать выходит и с нею Дый. Он пьёт кровь из чёрного черепа. И в руке его посох чёрный, весь обвитый, чёрными змеями.

И вскричал тогда буйный Велес:

– Выходи, Чёрный Тур, на бой!

Дый тогда Козлом обернулся – Чёрным Турушкой длиннорогим. Синим Туром – Быком могучим обернулся великий Велес. И сошлись они в чистом поле.

 

Стали биться и ратоваться. И побил Козла Си ний Бык. И низверг он Дыя на Землю.

Тут пред Велесом появилась Чёрна Козочка – Дива Дыевна. И она воскликнула громко:

– Буйный Велес! Не трогай батюшку! Отпусти-ка сына Седуни!

И бог Велес услышал Диву. И склонился он перед нею. Отпутил он Дыюшку Чёрного. И прогнал его с гор Алтайских.

И пришёл Синий Тур к Белой горушке, да ко той святой Белой речушке.

Тут пред Синим Туром явилася Золотая Хозяйка гор. И ударила по горе. Забурлила тут Бела реченька, и раскрылася Бела горушка. Из горы тотчас заструился свет. Из среды огня золотого, из раскрывшейся Белой горки Амалфея с Алтынкой вышли. И сияет Алтынка Солнцем, и чиста она, как Луна. А Амелфа – как небо звёздное, и сияет она Стожарами.

И сказала так Злата Баба:

– О прекрасная Амалфея! Из твоих сосцов истекает молоко рекою Молочной! О Алтынушка, дочка Солнца! Ты – любимица всех богов! Сотворилася ты на Камне, как явился перед горою твой великий брат Велес Сурич!

И ещё рекла Злата Баба:

– От тебя, бог Велес Корович, истекут народы великие. Будут звать их скифами-скотичами, и асилушками-коровичами, и торчинушками – буй турами, берендеями, белогорами.

И ещё она так сказала:

– Ты, Алтынушка, дочка Сурьи, станешь жёнкой Алтын-Чаргаста. И родишь чаркасское племя, антов-русов и борусинов!

И отныне все славят Велеса, Амалфеюшку ■в.и Алтынку, поминают и Дыя с Дивой!

……………………………

 

 

О – Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как родился Перун Громовержец. Как на Землю пришёл лютый Скипер, как Перуна он в яму закапывал и как боги спасли Перуна!

 

о

 

Ничего не скрою, что ведаю…

 

 

о

 

Как завязано было Макошью, как велел сам Родитель, сам Пращур-Род – появился во чреве у Ладушки сын её и Сварога небесного. Стало тесно ему в чреве матери, стал толкаться он, стал проситься на свет.

Приговаривала Лада-матушка:

– Как с горами горы сдвигаются, реки с реками как стекаются, так сходитеся, мои косточки, не пускайте сына до времени.

Как завязано было Макошью, как велел сам Родитель, сам Пращур-Род, протекли года, протекли века. И пришло урочное время – разрешиться Ладе от бремени и Перуну явиться на Белый Свет.

Приговаривала Лада-матушка:

– Как с горами горы расходятся, реки как растекаются с рёками – раздвигайтесь так, мои косточки!

Загремели тут громы на небе, засверкали во тучах молнии, – и явился на свет, словно молния, сын Сварога Перун Громовержец.

Как родился Перун – во весь голос вскри-

* * чал. И от гласа Перуна могучего горы на Земле стали рушиться, зашатались леса, расплескались моря, Мать Сыра Земля всколебалась.

 

Взял тогда Сварог тяжкий молот свой – тяжкий молот свой да во сто пудов. Стал Перуна баюкать молотом:

– Баю-бай, Перун могучий! Вырастешь большой – женишься на Диве-Додоле! Победишь зверя лютого Скипера!

Убаюкал Перуна, заснул Перун и три года спал беспробудно.

Как проснулся – вновь закричал Перун, и опять горы начали рушиться и ломаться дубы столетние.

Взял тогда Сварог тяжкий молот свой – тяжкий молот свой да во двести пудов. Стал Перуна баюкать молотом:

– Баю-бай, Перун могучий! Вырастешь большой – женишься на Диве-Додоле! Победишь зверя лютого Скипера!

Убаюкал Перуна, заснул Перун и три года спал беспробудно.

Как проснулся он – закричал опять, и опять стали горы рушиться и ломаться дубы столетние.

Взял тогда Сварог снова молот свой – тяжкий молот свой да во триста пудов. Стал Перуна баюкать молотом:

– Баю-бай, Перун могучий! Вырастешь большой – женишься на Диве-Додоле! Победишь зверя лютого Скипера!

Убаюкал Перуна, заснул Перун и три года спал беспробудно.

Как проснулся Перун, его бог Сварог сам отнёс в небесную кузницу. Он раздул меха и разжёг огонь, и призвал на помощь Сварожи-

 

И тогда Сварог со Сварожичем закалять стали тело Перуново. Раскалили его на огне добела и обхаживать начали молотом.

И как только его закалили они, встал Перун на ноги булатные и сказал Сварогу небесному:

– Дай мне палицу стопудовую! И коня мне дай, чтоб под стать был мне!

Засверкали тогда в тучах молнии, громы на небе загремели.

То не пыль в поле распыляется, не туманы с моря поднимаются, то с восточной земли, со высоких гор выбегало стадо звериное, что звериное стадо – змеиное. Наперёд-то бежал лютый Скипер-зверь, лютый Скипер-зверь – пасть, что в Пекло дверь.

Как на Скипере шёрстка медная, а рога и копыта – булатные. Голова его – велика, как гора, руки-ноги – столбы в три обхвата. Он рогами тучи распарывал и по своду небесному шаркал. Как скакнул Скипер-зверь – Мать Земля всколебалась, в море синем вода расплескалась, и круты берега зашатались.

Как схватил трёх сестёр лютый Скиперзверь – Лелю, Живу, Марену в охапочку, и вонзил в них зверь когти острые, и унёс с собой в Царство Тёмное.

А затем покорил весь подсолнечный мир, по Земле стал без спросу разгуливать. Тут увидел он, как у реченьки, у того Бел-горючего Камешка тихо-тихо ребёнок похаживает и играет булатною палицей, тяжкой палицей – стопудовою! Рядом с ним жеребёнок поскакивает, а от скоков его Мать Земля дрожит.

То Перун, колыбельку оставивши, у горючего Камня похаживал, на свирепого Скипера-зверя исподлобия хмуро поглядывал.

И сказал тогда лютый Скипер-зверь, и подвыла ему нечисть чёрная:

– Отрекись, Перун, от отца своего, поклонись, Перун, зверю-Скиперу! И борись, Перун, против наших врагов, послужи-ка царству подземному!

Отвечал Перун зверю-Скиперу:

– Ах злодей, Скипер-зверь, подземельный царь! Я не буду служить чёрной нечисти, биться против врагов зверя Скипера! Я служу только Роду-Вышнему, Ладе-матушке богородице и отцу Сварогу небесному!

Осерчал тут злодей лютый Скипер-зверь, повелел мукой мучить Перуна он. Стали бить Перуна, рубить мечом – только лезвие затупилось, ничего Перуну не сделалось.

Повелел тогда лютый Скипер-зверь привязать его к камню тяжкому и нести топить в море синее. Но не тонет Перун с тяжким камешком, не берёт его море синее. Он поверх воды в море плавает – ничего Перуну не сделалось.

Повелел тогда лютый Скипер-зверь закопать его в Землю-Матушку. "И тогда слуги верные Скипера стали яму рыть во Земле Сырой – сорока сажён глубиною, поперечины – двадцать пять сажён. И сажал тогда лютый Скипер-зверь в яму ту младого Перуна. Закрывал досками железными, запирал запорами тяжкими, задвигал щитами дубовыми. Забивал гвоздями, присыпал песками. Засыпал песками

 

її

 

и притаптывал, а притаптывал – приговаривал:

– Не бывать Перуну на Сырой Земле, не видать Перуну Света Белого, Света Белого – Солнца Красного!

Триста лет с тех пор миновало, триста лет и ещё три года. Спал Перун мёртвым сном во Земле Сырой.

А как триста лет миновало – разгулялася непогодушка, туча грозная поднималась. Изпод той из-под тучи грозной со громами, дождями ливучими вылетали птицы могучие.

Впереди всех птиц Рарог-Сокол, то был Велес-Семаргл сын Сварожич! А за ним Стратим сильнокрылый, то Стрибог с ветрами могучими! Следом Сирин – то Сурья-Ра.

Подлетели они к зверю Скиперу. Стали Скипера-зверя выспрашивать:

– Ты скажи, Скипер-зверь, где наш брат родной, где Перун младой, разъясни скорей!

– А ваш брат родной в море плавает, в море плавает сизым Селезнем!

– Не обманывай нас, лютый Скипер-зверь! Его палица – вон у камешка, в море синем нет сизых Селезней!

– А ваш брат родной в чисто полюшко погулять пошёл, поиграть пошёл!

– Не обманывай, лютый Скипер-зверь, никого-то нет в чистом полюшке, его конь стоит – вон у камешка!

– А ваш брат родной в небо синее полетел Орлом сизой птицею!

– Не обманывай, лютый Скипер-зверь, не парит Орлом в поднебесье он!

 

и ударились птицы грозные, в Землю-Матушку грудью грянулись, обратились они, перекинулись во Сварожичей яснооких.

Рарог – во Сварожича Велеса, Сирин – в Сурью-Ра сына Рода, а Стратим – в Стрибога могучего.

Все те боги – братья Сварожичи, все потомки Рода небесного.

Как увидел их лютый Скипер-зверь, поспешил назад в Царство Тёмное.

И задумались братья Божичи:

– Видно, нет на Земле братца нашего, как найдём его во Земле Сырой?

Тут сорвался добрый Перунов конь с привязи у камня горючего. Побежал по чистому полюшку – вслед за ним Сварожичи двинулись. Прибежал на яму глубокую, стал он ржать, плясать да копытом мять те песочки и камешки тяжкие.

– Видно, здесь лежит братец наш Перун!

И Сварожичи-братья скорым-скоро раскопали яму глубокую. Им светил бог Ра – Солнце Красное. Бог Стрибог поднял ветры буйные и разнёс пески крутожёлтые, доски сжёг-разметал Велес-Огнебог.

И раскрылся тут в подземелье гроб. В том гробу – Перун, спящий мёртвым сном.

И задумались братья Божичи:

– Как же нам пробудить братца милого?

Велес тут коню златогривому стал на ухо

тихо нашёптывать.

Добрый конь из ямушки выскочил, поскакал по чистому полюшку. И ложился он на горючий песок. Пролетала тут Гамаюн с молодыми своими детками.

И сказала она, посмотрев на коня:

– Вы не трогайте, детушки, в поле коня! Не добыча то – хитрость Велеса!

Но не стали слушать её птенцы, полетели они в чисто полюшко и садилися на того коня.

Тут из ямушки Велес выскочил и схватил за крылышко птенчика.

И явились тут братья Божичи – Гамаюна стали отпугивать, не пускают его к буйну Велесу. И взмолилась птица могучая:

– Отпусти птенца, буйный Велес!

– Ты слетай, Гамаюн, ко Рипейским горам за Восточное море широкое! Как во тех горных кряжах Рипейских на горе на той Березани ты отыщешь колодец с сурьей, что обвит дурманящим хмелем! Принесёшь из колодца живой воды – отпущу я птенца на волю!

И привязывали братья Божичи Гамаюну под крылья бочку, чтоб она зачерпнула сурьи.

Поднялась Гамаюн к тучам тёмным, понеслася быстрее ветра ко Уральским горам в светлый Ирий. Зачерпнула живой водицы на горе на той Березани – принесла ту воду обратно.

Прилетела она, сказала:

– Вы возьмите живую воду! Отпустите птенца на волю!

О Отпустил птенца буйный Велес, а Перуна обмыл водою.

– Выходи, Перун, на Сырую Землю! Ты расправь, Перун, плечи сильные, разомни ско-

Ії' рей ноги резвые!

Поднялся сын Сварога небесного.

Обогрело его Солнце Красное – кровь его разошлась по жилам. Размочило дождём ливучим уста сахарные Перуна. Усмехнулся Перун и расправил усы – золотые усы, жаром пышущие, и тряхнул брадой серебристою, головой своей златокудрою.

 

 

 

И сказал тогда братьям Божичам:

– Как я долго спал во Земле Сырой!

– Коль не мы, тогда б век тебе здесь спать! – отвечали ему Сварожичи.

И поднёс тут Перуну Велес рог глубокий с хмельною сурьей – той, что принесла Гамаюн.

– Ты испей, Перун, не побрезгуй!

Выпивал Перун тот глубокий рог.

– Как, – спросил его, – чуешь силушку?

– Возвратилась мне силушка прежняя!

И поднёс вновь Велес глубокий рог:

– Ты испей, Перун, не побрезгуй! Как, Перун, теперь себя чувствуешь?

– Я теперь чую силу великую – кабы было кольцо во Сырой Земле, повернул бы я всю Вселенную!

Меж собой зашептались Сварожичи:

– Слишком много Перуну подарено сил, он не сможет ходить по Сырой Земле! Мать-Земля Перуна не вынесет.

Вновь поднёс тот рог Велес-Огнебог:

– Допивай, – сказал он, – напиточек. Сколько силы теперь в себе чувствуешь?

– Стало силы во мне вполовиночку.

– А теперь отправляйся, могучий Перун, поезжай скорей к зверю Скиперу, отомсти ему за обидушки, и за раны свои, и за милых сестёр!

И сверкнула тотчас в туче молния, раскатился по небу гром.

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как Перун победил зверя Скипера, как великие подвиги он совершил и как сёстрам своим дал свободу!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Поезжал Перун по Сырой Земле, близ Алатырь-горы и Ирия. Встретил он в горах Ладу^ > матушку, Мать небесную, богородицу. Поклонилась Перуну матушка, поклонилась и стала спрашивать:

– Ты куда, сынок, отправляешься? Держишь путь куда в чистом полюшке?

– Государыня Лада-матушка, Мать небесная, богородица, путь неблизок мой в чистом полюшке. Направляюсь я к зверю Скиперу, чтоб открыть ему кровь поганую, вынуть серд-

* * це его из развёрстой груди и забросить его в * *

море синее! Чтоб рЪдных сестёр, дочерей твоих, из неволюшки лютой вызволить!

– Ах, младой Перун, славный мой сынок!

I ^ Нелегка путь-дороженька к Скиперу! По доро^ ^ женьке прямоезжей птица быстрая не пролётывала, зверь рыскучий давно не прорыскивал, на коне никто не проезживал! Заколодела дорожка, замуравела, горы там с горами сдви-

П гаются, реки с реками там стекаются! Там си< | дит у грязи у чёрноей, да у той ли речки Смородины люта птица Магур во сыром бору. Закричит как Магур по-звериному, зашипит как вы уплетаются, все лазоревы цветочки осыпают ся, тёмны лесушки к земле приклоняются, а кто есть живой – все мертвы лежат!

– Государыня Лада-матушка, дай в дорогу мне благословение, отпусти меня к зверю Скиперу! Отплачу ему дружбу прежнюю, отолью ему кровь горячую!

– Поезжай, Перун, к зверю Скиперу, отплати ему дружбу прежнюю и отлей ему кровь горячую!

Бил коня Перун да по тучным бёдрам – разыгрался тут под Перуном конь. С гор на горы он перескакивал, он с холма на холм перемахивал, реки и озёра хвостом устилал, мелки реченьки промеж ног пускал.

И подъехал к заставе первой. Там леса с лесами сходились, там коренье с кореньем вились, ветка с веточкою сплетались. Ни пройти, ни проехать Перунушке!

И сказал Перун тёмным лесушкам:

– Вы, леса дремучие, тёмные! Разойдитеся, расступитеся, становитесь, лесочки, по-старому. Да по-старому всё и по-прежнему. Буду вас иначе я бить-ломать и рубить на мелкие щепочки!

Все лесочки встали по-старому – та застава его миновала.

Грозный бог Перун ехал полюшком, молнией-копьём сверкая, громом небо сотрясая. С гор на горы конь перескакивал, он с холма на холм перемахивал, мелки реченьки промеж ног пускал.

Наезжал на быстрые реки, реки быстрые и текучие. Там волна с волною сходились, с берегов крутых камни сыпались. Ни пройти ему, проехать!

 

И сказал Перун рекам быстрым:

– Ой вы, речушки, вы текучие! Потеките, реки, по всей Земле, по крутым горам, по широким долам и по тёмным лесам дремучим. Там теките, реки, где Бог велел!

По велению Бога Вышнего, по хотению по Перунову потекли те реки, где Бог велел, – та застава его миновала.

Грозный бог Перун ехал полюшком, молнией-копьём сверкая, громом небо сотрясая. С гор на горы конь перескакивал, он с холма на холм перемахивал, мелки реченьки промеж ног пускал.

Наезжал на горы толкучие: горы там с горами сходились, а сходились – не расходились, там пески с песками ссыпались, и сдвигались каменья с каменьями. Ни пройти, ни проехать Перунушке!

И сказал Перун тем толкучим горам:

– Ой вы, горы, горы толкучие! Разойдитеся, расшатнитеся! Ну-ка, станьте, горы, постарому! А иначе буду вас бить-крошить и копьём на камни раскалывать!

Встали горы на место по-старому – та застава его миновала.

Грозный бог Перун ехал полюшком, молнией-копьём сверкая, громом небо сотрясая. С гор на горы конь перескакивал, он с холма на холм перемахивал, мёлки реченьки промеж ног пускал.

И подъехал он к чёрной грязи и ко той ли речке Смородине. Не случилось у речки Смородины ни мосточков, ни перевозчиков. Стал тогда Перун вырывать дубы, начал он через реченьку мост мостить. Переехал он на ту сторону.

 

 

 

Видит он – сидит у Смородины на двенадцати на сырых дубах люта птица Магур страховитая. Под той птицей дубы прогибаются, а в когтях её рыба дивная: чудо-юдище рыба-кит морской.

Зарычала Магур по-звериному, зашипела Магур по-змеиному – все травушки-муравы уплетались, все лазоревы цветочки осыпались, тёмны лесушки к земле приклонились, и попятился под Перуном конь. Ни пройти ему, ни проехать!

Закричал коню грозный бог Перун:

– Что же ты подо мной спотыкаешься? Аль не слышал крику звериного? Аль не слышал свиста змеиного?

Тут снимал Перун бурю-лук с плеча. И тетивочка засвитела, громовая стрела полетела. Прострелил стрелой право крылышко – из гнезда тотчас птица выпала.

 

И сказал Перун грозной птице той:

– Ой ты гой еси, птица лютая! Ты лети, Магур, к морю синему, отпусти кита в море синее. Пей и ешь, Магур, ты из синя моря – будешь ты, Магур, без меня сыта! А иначе, Магур страховитая, я тебя убью – не помилую!

Полетела Магур к морю синему – та застава его миновала.

Грозный бог Перун ехал полюшком, молнией-копьём сверкая, громом небо сотрясая. С гор на горы конь перескакивал, он с холма на холм перемахивал, мелки реченьки промеж ног пускал.

И наехал на стадо свирепое, на звериное стадо – змеиное. Змеи те Перуна палят огнём, изо ртов у них пламя жаркое, из ушей у них дым валит столбом.

И пасут то стадо три пастыря, те три пастыря – да три девицы, три сестры родные Перуновы: Леля, Жива, Марена, украденные триста лет назад зверем Скипером. Овладел ими дух нечистый, испоганил их лютый Скипер-зверь. Бела кожа у них – как елова кора, на них волос растёт – как ковыль-трава. Не пускают они Перуна!

И сказал Перун трём сестрицам:

– Вы ступайте, сестрицы, к Рипейским горам, вы пойдите к Ирию светлому. Окунитесь в реку молочную и в сметанное чистое озеро, искупайтеся во святых волнах и омойте-ка лица белые.

И сказал Перун стаду лютому, что звериному стаду – змеиному:

– Поднимайтеся, змеи лютые, и о Землюмать ударяйтеся, рассыпайтеся вы на мелких змей! Вы ж ползите к болотам, змеи, пейтеешьте вы от Сырой Земли! Вы ж, рыскучие звери лютые, расступитеся, разойдитеся по лесам дремучим и диким, все по два, по три, по-единому. Без меня вы все сыты будете!

Всё случилась так, как Перун сказал, – и застава та миновала.

Грозный бог Перун ехал полюшком, молнией-копьём сверкая, громом небо сотрясая. С гор на горы конь перескакивал, он с холма на холм перемахивал, мелки реченьки промеж ног пускал.

Вот приехал он в Царство Тёмное, горы в тучи там упираются и чертог стоит между чёрных скал.

Наезжал он на замок Скипера – стены тех палат из костей людских, вкруг палат стоит с черепами тын. У дворца ворота железные, алой кровью они повыкрашены и руками людскими подпёрты.

Выступал вперёд лютый Скипер-зверь, выходил к нему по-звериному, а шипел-свистел по-змеиному.

Он шипел:

– Я всей подвселенной царь! Как дойду к столбу я небесному, ухвачу колечко булатное, поверну всю Землю на синее Небо и смешаю земных я с небесными, стану я тогда всей Вселенной царь!

Но могучий Перун не страшился, наезжал на лютого Скипера, и рубил его, и колол копьём.

– Это что за чудо чудесное? Мне ведь Макошью смерть написана, да написана и завязана от Сварожича лукосильного, от Перунушки крепкорукого! Только тот Перун во Сырой Земле – значит, быть герою убитому!

– Я не чудушко и не дивушко – а я Смерть твоя скропостижная! – отвечал Перун зверю Скиперу.

– Только плюну я – утоплю тебя, только дуну – тебя за сто вёрст снесёт, на ладонь положу и прихлопну – от тебя и пыль не останется!

– Не поймавши Орла – рано перья щипать! – отвечал Перун зверю-Скиперу. – Не хвались-ка ты поезжая на брань! А хвались-ка с поля съезжаючи!

– У меня секирушка острая! – зашипел тогда лютый Скипер-зверь. – Отмахну твою буйну голову!

– Ай, не хвастай ты, лютый Скипер-зверь, у меня же есть молния-копьё, отворю твою кровь поганую!

Замахнулся Скипер секирою – по велению Бога Вышнего во плече рука застоялась, никуда рука не сгибалась, и из рук секирочка падала и изранила зверя Скипера. Скипер-зверь тут стал уклоняться, приклонился он ко Сырой Земле, стал просить-молить бога мощного:

– Я узнал тебя, праведный Перун! Ты не делай мне смерть ту скорую! Смерть ту скорую, скропостижную! Дай три года мне срокувремени! Дам тебе за то горы золота!

Отвечал ему сильный бог Перун:

– Я не дам тебе даже трёх часов! Золото твоё – всё неправое, оно кровью людскою полито!

– Ой ты, праведный, грозный бог Перун! Ты не делай мне смерть ту скорую! Смерть ту скорую, скропостижную! Дай ты срока мне хоть на три часа! Дам тебе за то горы золота, я отдам тебе силу всю свою!

– Я не дам тебе даже трёх минут! Твоё золото всё неправое, твоя силушка – вся бессильная!

 

 

 

– Ой ты, праведный, грозный бог Перун! Ты не делай мне смерть ту скорую! Смерть ту скорую, скропостижную! Дай ты срока мне три минуточки! Дам тебе за то горы золота, я отдам тебе силу всю свою, станешь ты царем поднебесной всей!

– Я не дам тебе сроку-времени! Золото твоё – всё неправое, твоя силушка вся бессильная, в Тёмном Царстве же правит Кривда пусть!

Тут ударил Перун зверя Скипера, отворил

* * ему кровь поганую, из развёрстой груди вынул

сердце он – далеко метнул в море синее. Высоко поднял зверя-Скипера и на Землю Мать уронил его. Мать Сыра Земля расступилась, , ^ поглотила всю кровь поганую, и упал в провал лютый Скипер-зверь.

И Перун златоусый тогда завалил то ущелье горами Кавказскими. И где высились горы Чёрные, там поднялися горы Белые.

^ I Коль под теми хребтами и горушками лютый Скипер-зверь зашевелится – Мать Сыра Земля восколеблется.

И забрал Перун трёх родных сестер, и по-

< I вёл он их ко Кавказским горам, и привёл их к

Ирию светлому.

И сказал он им:

– Вы, сестрицы мои! Вы снимайте скорей кожу прежнюю, как кора еловая грубую. Иску-

< I пайтеся во молочной реке и очистите тело белое.

И тогда три сестрицы Перуновы кожу скинули заколдованную, во молочной реке купались, в чистых водах тех омывались.

Приходил Перун к Ладе-матушке, светлой 1 I матери, богородице.

– Государыня Лада-матушка, мать небесная, богородица! Вот тебе три дочки родимые, мне же – три сестрицы любимые!

* * И вернулись так вместе с Лелею – Радость

и Любовь в поднебесный мир. Вместе с Живою оживляющей возвратилась Весна со цветами. А с кпасавицею Мареною – Осень и Зима со снегами.

 

Перун И ДИВА

 

Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как женился Перун на Перунице – молодой Додолушке-Диве. Как Морского Царя победил Перун. Как поссорился с богом Велесом!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как по морюшку белопенному чернокрылая Лебедь плавала. И кружился над ней млад сизой Орёл:

– Я настигну тебя, Лебедь чёрная! Кровь пущу твою в море синее, пух и перья развею по ветру! Кто-то пёрышки собирать начнёт?

Обернулася та Лебёдушка во Додолушку молодую. Обернулся тут млад сизой Орёл во Перуна сына Сварожича.

Говорил Перун Диве-Лебеди:

– Помни, Дивушка, слово верное! Как придёт пора – время летнее, я к тебе приду, Дива, свататься!

Из-за морюшка, из-за синего поднималася непогодушка, собиралися тучи тёмные. Тучи тёмные и гремучие. У всех грозных туч турьи головы. Поперёд-то стада туринова выезжал Перун да на турице.

Подходили те тучи к Ирию. И подъехал Сварожич на турице ко Сварогу – богу небесному и ко матушке-государыне. Он подал отцу руку правую, ну а матери руку левую. И сказал он им таковы слова:

– Мой отец, Сварог, Лада-матушка, я прошу у вас позволения, чтобы мне возвести золотой дворец на горе в саду светлом Ирии. Чтобы видеть мне, как гуляет здесь молодая Дива-Додолушка, ясноокая дочка Дыя.

– Что ж, построй, сынок, во саду дворец!

И построил Перун во саду дворец, изукрасил его красным золотом и каменьями драгоценными. На небесном своде – Красно Солнышко, во дворце Перуна также Солнышко – дорогим алмазом под высоким сводом. Есть на небе Месяц – во дворце есть месяц, есть на небе звёзды – во дворце есть звёзды, на небе Заря – во дворце заря. Есть в нём вся красота поднебесная!

Как в ту порушку, время к вечеру, захотелось младой Додолушке во зелёном саду прогуляться, посмотреть на дворец изукрашенный. Попросила она дозволения у Сварога – хозяина Ирия. Диве дал Сварог дозволение:

– Ты ступай, племянница милая, молодая Дива-Додолушка, разгуляйся ты во зелёном саду. Пусть сегодня тебе посчастливится!

Снаряжалась Дива скорёшенько, обувалася, одевалася, и пошла она во зелёный сад. Да недолго в саду гуляла – подошла к крылечку Перунову.

И увидел Сварожич Додолу, выходил он к ней во садочек.

– Ты зайди ко мне, Дива милая, посмотри на убранство палат моих и на камни мои драгоценные.

Заходили они в палаты. А Перун Додолу усаживал, приносил ей разные кушанья, говорил он ей речи сладкие:

– Украшал я алмазами гнёздышко, на завивочку серебро я клал, по краям водил красным золотом, плисом-бархатом устилал его. Свивши гнёздышко, вдруг задумался: на что мне, Орлу, тёпло гнёздышко? Коли нет Орлицы во гнёздышке? Коли нет у меня молодой жены? Ай, послушай меня, Дива милая! Много времени жил на свете я, много видел девиц-красавиц я, но такую, как Дива Дыевна, никогда, нигде я не видывал. Я желаю к тебе, Дива, свататься!

Тут Додолушка испугалася и горючими слезами обливалася, от яств-кушаний отказалася и скорым-скоро из дворца ушла. Стала Дива Сварогу жаловаться:

– Ваш сынок во глаза надсмехался мне, говорил он мне о супружестве!

Отвечал Сварог Диве плачущей:

– Нет, Додолушка-Дива, Перун не смеялся – говорил тебе правду сущую. Я скую теперь золотые венцы, чтобы вскоре вас обвенчать!

А тем временем молодой Перун полетел к Уралу великому, к Дыю – батюшке Дивы-Додолушки. И вошёл он в гридницу Дыеву, и сказал он Дыю и Дивии:

– Мне жениться пришла пора-времечко. Не могу жениться на Ладе я – то любимая моя матушка, и на Леле, на Живе, Маренушке

– то сестрицы мои родимые. Лишь на ДивеДодоле могу я жениться – не сестра то моя и не матушка! Прилетел я к вам Диву сватать. За меня отдайте Додолу!

Тут подал Дый-отец руку правую, а мать Дивия – руку левую. И отдали Перуну Диву.

И назначили вскоре свадьбу. Стали к свадьбушке собираться и в обратный путь снаряжаться.

И о свадьбе прослышала вся Земля. Слух дошёл и в царство подводное, в Царство Тёмное Черноморское.

Там на дне морском – воды зыблются, там шевелится Черноморский Змей. Он живёт в дворце белокаменном – чудно те палаты украшены янтарем, кораллами, жемчугом.

А на троне там – Черноморский Змей, царь Поддонный Морской чудо-юдище. Окружают его стражи лютые – раки-крабы с огромными клешнями. Тут и рыба сом со большим усом, и налим-тол стогуб губошлёп и беззуб, и севрюга, и щука зубастая, и осётр-великан, жаба с брюхом – что жбан, и всем рыбам царь – Белорыбица!

Черномору дельфины служат, и поют для него русалки, и играют на гусельках звонких, и трубят в огромные раковины.

Как запляшет Змей Черноморский – разойдутся волны великие. Будет он плясать по морским волнам, по крутым берегам, по широким мелям. И от ПЛЯСКИ волны взбушуются, разольются быстрые реки, будет пениться море синее.

И взовьётся над морюшком птица Стратим. Приплывут и чуда морские. С ними и Тритон Черноморский во морских волнах разыграется!

Как узнал про свадьбу Перунову Черноморец Поддонный царь, поднялся тотчас со морс кого дна, покатил по морюшку синему мимо гор Тавриды к Ирийским горам.

И прорёк тут царь Черноморский:

– Я великий Дон! Царь Поддонный! Вот мой брат, владыка Азовского моря, – муж Азовушки белой Лебеди! Значит мне, Черноморцу, супругом быть чёрной Лебеди Дивы Дыевны!

Как на берег морской, бережок крутой, выходила Дива-Додолушка. Где стояла сосна, там стояла она – умывалась Додолушка чистой водой, увидала Додолушка Змея Морского.

Вот по морюшку едет Поддонный Змей, правит он златой колесницей. В колеснице его семь могучих коней, а восьмой – вороной, буйный и озорной.

– Ты садись ко мне, Дива милая! Мы поедем по морю в подводный дворец! Мы от Дона поедем к Дунаю! Я по морю тебя покатаю!

 

 

 

Стала Дива-Додолушка воду черпать, стала Дивушка Змея водой поливать – стала в море вода прибывать.

– Я бы рада была вдоль по морю гулять, только я по небу гуляю, с громом в тучах гремучих играю!

И пропела Дива-Додолушка:

Ты плыви, чудо-юдо, рекою –

и оставь-ка меня в покое!

Ты плыви крутым бережочком – я останусь здесь на мосточке!

Ты плыви по морюшку синему – я останусь-ка лучше в Ирии!

Рассердился тут Черноморский Змей – море синее расшумелось, вихри буйные закружились. Полетел Черномор с моря Чёрного на своей златой колеснице и надвинулся тьмой на Ирийский сад.

Из одной главы Черномора искры сыпали и лизал огонь. А из пасти другой ветер-вихрь ледяной завывал и всё замораживал. Все деревья склонялись в Ирии, с них листва и плоды градом падали. Ну а третья глава чуда-юдища на Сварога гордо покрикивала:

– Ты отдай, – вскричал грозный Царь Морской, – за меня, Змея лютого, Диву! Дай без драки-кровопролития, а иначе будет смертельный бой!

Ничего не ответил Сварог ему.

– Знай, – вскричал опять Черноморский Змей, – что разбит Громовержец будет, для Перуна я откопаю во Земле Сырой яму прежнюю!

Ничего не ответил Сварог ему.

 

Я даю тебе сроку-времени для меня готовить подарочки! Собери нарядных сватов скорей, чтоб весёлую свадебку праздновать!

Ничего не ответил Сварог ему.

То не дождь дождит, то не гром гремит. То не гром гремит – шум велик идёт, поднимается буря великая! То летел с восточной сторонушки млад сизой Орёл – грозный бог Перун! Вместе с ним летел грозный Дый-отец. Закричал Орёл чуду-юдищу:

– Ах ты, Чудо Морское, Поддонный царь! Аль ты хочешь, Змей, погубить весь Мир? Аль ты хочешь сразиться со мною и со всею силой небесною?

Тут обиралися гости-сватушки: Дый-отец, Семаргл со Стрибогом, также Велес, Хоре со Сварогом.

– Победили мы Змея Чёрного, победим и тебя, Черноморский Змей!

И тогда Черномор – чудо-юдище прыгнул в воду морскую, на самое дно он нырнул от войска небесного.

И изрёк Перун, глядя в тёмну глубь:

 

 

 

Здесь – во хладной тьме, во морской струе, омывающей тело Змеево, – быть теперь тебе, здесь тебе сидеть до скончания света белого!

Собирал Сварог свадьбу в Ирии, созывал гостей на почестей пир. Соезжалися-солеталися гости к празднику развесёлому с поднебес­ной всей – Света Белого. Затужила тогда Лада-матушка:

– Чем же будем гостей-то мы потчевать? Отвечала Корова небесная:

– Не грусти, не тужи, Лада-матушка! Есть у нас и реки молочные, берега у речек – кисельные, есть и белый хлеб, и хмельно вино, мы напоим, накормим гостей своих.

Тут Сварог Семаргла Сварожича к Ребям-кузнецам посылал. Кузнецы его привечали:

– Ты зачем, Семаргл, к нам пожаловал? Самый юный, с каким поручением?

И ответ держал Огнебог-Семаргл:

– Вы Сварога небесного кубок перекуйте в четыре кубка! Скуйте также вы шесть златых коней, а затем колесницу Грома!

Кузнецы сковали булатных коней, колесницу Грома – Перуну, чтобы он на той колеснице всю Вселенную объезжал. И Сварога кубок перековали на четыре волшебных кубка.

И поехал Перун в колеснице – шесть коней в колесницу впряжены. А уж как все кони-то убраны, всё коврами, шёлком украшены, золотыми звенят подковами, сбруя светится скатным жемчугом.

– Ах вы, кони мои, кони резвые, сослужите мне службу верную, повезите меня за невестою по небесному своду синему! Выйди, радость моя, Додола! Ты послушай, как звонко подковы о дорогу небесную цокают!

Проезжал Перун мимо кузницы и сказал Сварогу небесному:

– Ах, кузнец, мой отец, ты искуй мне венец, из остаточков – золото кольцо и булавочки из обрезочков. Скуй мне свадебку, милый батюшка! Уж я тем венцом повенчаюся, а булавочкой притыкаюся ко любезной моей невестушке, распрекрасной моей Додоле

Призывал Перун друга Велеса, чтоб Сварожич стал кумом-сватушкой, чтобы вёл колесницу по небу он.

Подъезжали они к саду Ирию, ко дворцу невесты Додолушки. Собирались туда, солетались стаи птиц небесных – то сватушки, гости то со всей поднебесной. И садились они за златые столы, и садились за камчаты скатерти.

Выходила тут Дива милая, говорила она дорогим гостям:

– Встала утречком я ранёшенько, умивалася я белёшенько, утиралася русою косой. И брала косу – девичью красу, относила её в чисто полюшко, и повесила на ракитов куст. Налетели тут ветры буйные, раскачали они част ракитов куст – и косу мою растрепали.

Отворачивала Додолушка рукава свои, омочила их во речной струе. Омочила их – в Лебедь чёрную превратилась. Обернулся тут Громовержец молодым Орлом, сизой птицею – и настиг тотчас Лебедь чёрную.

И упала Дива-Додолушка во зелёный лес чёрным пёрышком, перекинулась Ланью быстрою. А Перун в миг стал серым Волком и настиг её во дубравушке.

И тогда Додолушка Щукою унырнула в море глубокое. Тут Перун младой призадумался, стал совета просить у матушки:

– Что мне делать – скажи, Лада-матушка?

Позвала тогда Лада-матушка Макошь с Долею и Недолею. Стали Долюшка и Недолюшка прясть и ткать судьбу вместе с Макошью. Пряли, ткали они, и вязали они крепкий невод. И поймал Перун этим неводом златопёрую Щуку-Диву.

– Не уйти от судьбы тебе, Дива!

Говорил тогда Дивушке отец:

– Ай ты, Дива-душа, Перуница! Почему не поёшь и не пляшешь? Косу ты расплела? С неба звёзды смела? И омыла ль росой ЗемлюМатушку?

– Не хотела я косу свою расплетать, не хотела я звёзды с небес убирать – я стояла всю ночь и глядела, а потом я по небу гуляла, громом в тучах гремучих играла…

Выходила тогда Лада-матушка, выносила ларчик окованный:

– Ой ты, ларчик мой, ларь окованный! Ой, окованный ларь и приданный! Я не в год тебя накопила, я не два тебя сподобляла. Но на то была воля Вышня – в час единый тебя раздарила.

Вот – возьми, Перун, золочёные стрелы – громовые стрелы, могучие. Ты же, Дива-Додола, – небесный огонь, всё сжигающий, опаляющий. Вот ещё вам – пёстрая ленточка. Вы красуйтеся, вы любуйтеся, распускайте вы ленту-радугу после дождика, после частого, чтобы всем было в мире радостно!

И пропела Дива-Перуница:

Пойдём, Перун, погуляем – над полями и над лесами!

Ты с грозой пойдёшь, а я с молнией!

Ты ударишь грозой, а я выпалю!

Пойдём, Перун, погуляем – над полями и над лесами!

Ты с дождём пойдёшь, а я с милостью… Ты польёшь водой, а я выращу…

 

Все довольны свадьбой Перуновой, они пьютедят, веселы сидят. Лишь один опечалился сватушка, он повесил буйную голову.

Это друг Громовержца Перуна – сам бог Велес-Семаргл сын Сварожич.

, Позавидовал он Перуну, как увидел его невесту. Позабыл в тот миг всё на свете он, позабыл тотчас дружбу прежнюю – возжелал украсть Диву милую. .

И когда поехали сватушки от порога Додолы в Перунов дом, он повёз колесницу Дивы, говорил он ей таковы слова:

– Увезу я тебя, Перуница, далеко – на край Света Белого! Стань же, Дива-душа, ты моею женой! Вот тебе кольцо золотое, ты надень колечко на палец!

– Я не стану, Велес, твоею! Не гневи ты Рода небесного!

К Диве рученьки он протягивал, – по велению Рода-батюшки руки Велеса не вздымались, златы кольца все распаялись. Загремели громы небесные.

Опалила тогда Семаргла Дива молнией в облаках. И упал с колесницы Велес, вниз слетел со свода небесного.

А Перун Громовержец в гневе повернул за ним колесницу, громовые метая стрелы, сотрясая небесный свод.

Тут Перуну путь преградила мать Земун Корова небесная.

Протянул ту Корову он плёточкой. Но ему Корова промолвила:

– Не стегай, Перун, меня плёточкой, не пускай в меня громовой стрелой! И не трогай,

 

 

 

 

 

Перун, – чадо милое, моего неразумного Велеса!

Ты обрушишь вниз небо синее, всё живое ты умертвишь тотчас!

Повернул тогда Громовик коней, громом < неба свод потрясая. Вслед ему сказала Корова:

– Як тебе на свадьбу пожалую, стану я средь сада Ирийского, золотыми рогами весь

I сад освещу, вместе с Хмелем гостей дорогих веселя, а особенно Диву-Додолушку, молодую нашу невестушку!

В небесах летал млад сизой Орёл, и Орлица с ним увивалась.

Била крыльями птица Матерь Сва, и парили Стратим, Сирин, Финист и Рарог стаей светлою в небе синем.

Но не просто то птицы светлые: то не Лебедь-Сва – Лада-матушка, не Орёл – Перун, не Орлица – а Дива, и не Рарог – Семаргл, не Стратим – а Стрибог, Сирин – Сурья-бог.

То не стаи в небе певучих птиц, то кружились в небе три облачка. На одном сидел Громовик-Перун, на другом Молбнья-Перуница, а на третьем' – Сварбг со Сварожичем.

Как Перун громыхал в синем небе, как огнём палила Перуница, как Сварожич-Стрибог веял ветром, так дубравушки приклонялися, травушки-муравы уплеталися, море синее колебалось^

Продолжалася свадьба небесная!

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, о Деване

– дочери Дивы и Перуна сына Сварожича. Как она на Ирий пошла войной и с отцом Перуном боролась, а потом отцу покорилась.

– Ничего не скрою, что ведаю…

Ой да было рано-ранёшенько… Как с восточной дальней сторонушки прилетели Орёл со Орлицею – то Перун с женою Перуницей.

И садились они во дубравушке на высокий могучий дуб, и свивали они тёпло гнёздышко – устилали его мягким бархатом, украшали его чистым золотом.

И тогда Перуница Дива понесла яичко жемчужное, и родила дочку Деванушку.

^ Подрастать Деванушка стала, захотелось ей много мудрости – Белорыбицей в море плавать, в синем небе парить Магуром, Львицей в полюшке чистом рыскать.

Обучилась она премудростям. Обернулась Девана Львицей, поскакала она по Сырой Земле. Диких всех зверей завернула, всех куниц и лис с горностаями, чёрных соболей, малых зайчиков.

А потом она обернулась грозной птицей Магур сильнокрылою, полетела она по подоблачью. И всех птиц она завернула, всех гусей-лебедей, ясных соколов.

Обернулася Белорыбицей, и всех рыб завернула в море, всех севрюг, белуг с осетрами.

Чистым полем Девана ехала. Поезжала она, потешалася и метала копьё в поднебесье. Как одною рукою метала, а подхватывала – другой. Впереди Деваны бежали два свирепейших

серых волка. Был на правом плечике сокол, а на левом плече – белый кречет.

За Деваной вслед ехал Велес. Он ревел ей вслед по-звериному, он свистел ей вслед по-соловьему. Но Деванушка не откликнулась и не повернулась на свист.

Ужаснулся Велес, сын Суревич:

– Та Девана будет не мне чета. Не моя чета, и не мне верста!

И поехал прочь чистым полюшком.

Выезжал навстречу Деване Тарх Дажьбог могучий Перунович. Он заехал к ней с лица белого, слез с коня Дажьбог, низко кланялся:

– Уж ты здравствуй-ка, дева дивная! Ты куда, Деванушка, держишь путь?

– Ещё еду я в красный Ирий! Я хочу съесть яблочки Ирия и на трон Сварога усесться!

И вскочил Дажьбог на коня верхом, поскакал-полетел он в Ирийский сад к Громовержцу Перуну в терем.

– Уж ты гой еси, грозный бог Перун! Едет в Ирий дочка – Девана! Хочет съесть она златы яблочки! И на трон Сварога усесться!

Тут взыграло сердце Перуново, закипела в нём кровь горячая. Он седлал коня – Бурю грозную. Конь его бежит – Мать Земля дрожит. Из ноздрей – пламя пышет, из ушей – дым валит.

Выезжал он навстречу дочке. Закричал Перун по-звериному:

– Уж вы, два моих серых волка! Вы бегите в лесушки тёмные! Мне теперь до вас дела нет!

Засвистал Перун по-соловьему:

– Уж ты, мой младой ясный сокол! Уж ты, мой да млад белый кречет! Вы летите-ка в небо синее! Мне теперь до вас дела нет!

И съезжался Перун со Деванушкой:

– Уж ты гой еси, дочь родимая! Не езжайка ты в светлый Ирий! Ты коня назад поворачивай!

То Деване бедой показалось, за досаду великую встало: «Буду ль я пред ним унижаться. Заколю я лучше его копьём!»

И съезжались они в чистом поле. И кололись копьями острыми. Только копья их поломал ис я, и они друг дружку не ранили.

И секлися они мечами, исщербилися и мечи, бились палицами тяжёлыми, обломались у них и палицы.

Обернулась Девана Львицею, а Перун обернулся Львом. Стали биться между собою. И побил Лев Львицу-Деванушку.

Соколицей Девана стала, а Перун Орлом обернулся, стал когтить Орёл птицу мощную.

И тогда Деванушка пёрышком опускалася в море синее, обернулася Белорыбицей. Тут Перу нушка призадумался, стал совета просить у Макоши.

И пришла тогда Макошь-матушка вместе с Долею и Недолею. Стали Долюшка и Недолюшка прясть-свивать судьбу вместе с Макошью. И вязали они крепкий невод. И поймал Перун этим неводом Белорыбицу в синем море.

И Девана судьбе покорилась, и Перуну-отцу поклонилась.

И теперь Деванушке славу поют, прославляют Перуна с Перуницей, славят также и Макошь-матушку!

 

ВЄЛ6С И ДИВА

 

Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как уехал Перун в чисто полюшко. И как Велес за Дивой ухаживал, как родила она Ярилу! Расскажи нам о том, как построен был Китаврулушкой Китеж-град!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Говорил Перун Диве дивной:

– Собираюсь я в чисто полюшко, отправляюсь за край Свёта Белого биться с силушкою Кащея.

Оседлал коня Бурю грозную, собирал в колчан стрелы-молнии, брал и палицу громовую.

Провожала Перуна Дива. Провожала его и спрашивала:

– Ай же ты, Перун сын Сварожич! Ты когда вернёшься обратно?

И ответ держал Громовержец:

– Как всколышется море синее, и всплывёт на морюшке камень, и на камне куст расцветёт, запоёт на нём соловей, так вернуся я в светлый Ирий.

И ещё сказал Громовержец:

– Жди меня ты, Дива-Перуница, ровно шесть веков. Если я не вернусь с чиста полюшка – выходи тогда, Дива, замуж. Выходи за любого, Дива, не иди лишь за Велеса Сурича!

Говорила Дива-Додолушка:

– Как одно было Солнце Красное, а теперь оно закатилось и остался лишь светлый Месяц… Был один Перун сын Сварожич, и уехал он в чисто поле…

 

и ждала Перуна Додолушка долгих шесть веков. Не вернулся Перун с чиста полюшка. Море синее не всколыхнулось, и не всплыл на морюшке камень, не расцвёл на камне кусток, не запел на нём соловей.

День идёт за днём – будто дождь дождит, за неделей неделя – травой растёт, год за годом – рекой течёт…

Стал Сварог тут к Диве похаживать, стал он Дивушку подговаривать:

– Что же жить тебе, Дива, вдовой молодой – ты пойди-ка замуж, Перуница, хоть за Велеса сына Сурича!

Говорила Дива-Додолушка:

– Я отвергла Велеса-Дона, Огнебога Велеса также! И Коровы Сына отвергну я – бога Велеса сына Сурича! Я исполнила мужню заповедь, а теперь исполню свою: подожду его ещё шесть веков…

И опять день за днём будто дождь дождит, за неделей неделя – травой растёт, год за годом – рекой течёт…

Вот и шесть веков миновало. Не пришёл Перун с чиста полюшка. Сине морюшко не всколыхнулось, не поднялся камень горючий, не расцвёл на камне кусток, не запел на нём соловей…

А в ту порушку к Диве Дыевне приезжал сам Велес сын Суревич. И привёз к ней весть о Перунушке.

– Поднимался я в небо звёздочкой, в синем морюшке плавал Щукою – не нашёл Перуна Сварожича. Лишь когда цветком обернулся – отыскал его в чистом поле. Видел я Перуна Сварожича. Обернулся он в Дуб зелёный, рядом с ним качалась Рябинушка – то русалка Рось, дочка Дона.

Не поверила Дива Дыевна:

– Я двенадцать веков жду Перуна, подожду ещё – он вернётся. И всколышется море синее, и всплывёт на морюшке камень, расцветёт на камне цветок, запоёт на нём соловей…

Но прорёк бог Велес Перунице:

– Ты всё ждёшь Перуна Сварожича. Ну а он хранил тебе верность? Вот Дажьбог чей сын – не его ли? Иль считать Дажьбога Сварожичем, если Камень Роси обтесал Сварог?

И ещё сказал Велес Суревич:

– У Перуна Сварожича деток, словно звёздочек в небесах. От его объятий и молний затруднело немало дев…

Осерчала Дива-Перуница, и сверкнула молния в тучах, раскатился по небу гром.

И вскочила Дива-Додолушка да на Бурюконя Черногривого. Поскакала из Ирия светлого вслед за Велесом, сыном Сурьи, да ко тем лесам ко Заволжским, да ко реченьке Сурье-Ра.

– Я тебя, Велес Сурич, Коровий Сын, растопчу за дерзкое слово!

И тогда бил копытом своим Буря-конь, где стоял пред девою Велес. Там, где он ударил копытом, во земле явился провал. И заполнился он водою, не простою водой – святою.

Так в Заволжье явилось озеро, что прозвалося Светлояр.

И тотчас цветком белым Ландышем обернулся Велес сын Суревич. Встал у озера Светлоярова под кустом колючим, терновым.

Изумилася Дива Ландышу. Сердце у неё пробудилось, кровь по жилочкам расходилась.

И вошла она в Светлояров лес, сорвала в лесу том цветочек. И явился пред девой Велес, взял он за руку Диву Дыевну. И друг другом они любовались, целовались и миловались.

Говорил тогда Велес Суревич:

– Ой ты, Дива-душа! Дивно ты хороша! Мы устроим с тобой, Лебёдушка, близ Святого озера гнёздышко! Соловьи пусть поют нам ночами, мы украсим гнездо-то цветами…

И тотчас призвал Велес Суревич – Китавурла бога-строителя. Тот уже построил три города: Сурож-град Алатырский на полдне, Солновейский Асград на полу-ночи, Радонеж на западе Солнца.

И сказал ему Велес Суревич:

– На востоке теперь возведи ветроград, назови его Китеж-град! Близ сего Светлоярова озера разведи купальский костёр, а потом из золы ты насыплешь валы. Сделай из венков девичьих чудо-кремль на костровище. Башни выстрой из цветов, а детинец из грибов! Терема – из желудей дубовых, а из шишечек хоромы! Пусть придёт пора чудес – будет город там, где лес! Где горели костры – вознесутся шатры! Встанут улицы и дворцы!

И построил тогда Китаврул ветроград; и назвал его Китеж-град. Город он возвёл для счастья, выстроил волшебник башню о семи шатрах на семи ветрах.

Сделал злат престол в сей башне, чтоб войти в неё хотелось, чудеса внутри увидеть за резными воротами и высокими стенами…

Велес Суревич в сей башне Книгу Вед от мира спрятал: письмена на досках старых, крышки книги золотые, украшения литые. И заклятыми цепями приковал её к престолу

 

 

 

Мудрость жизни, тайны мира в этой книге начертал он, и Сварожии заветы, древние установленья, – то, что золота дороже, что оплот добра и правды.

Велес в Семиверхой башне время проводил в застолье, на пиру сидел с друзьями. Птицу-песнь в полёт пускал он.

Птицу Сирин, дочку Сурьи, синекрылую летунью, что родилась без отца, и без матушки родимой, выросла без милых братьев и без ласковых сестричек; И сковал Сварог сей птице чудо-крылья легче ветра…

И когда она взлетала с этой Семиверхой башни, пела семь она сказаний, возносясь в златую Сваргу в облаках дорогой радуг…

Вот и ныне в Китеж-граде Велес Суревич пирует, радуясь рожденью сына – бога светлого Ярилы. Рядом с ним пирует Дива, что

Перуна не дождалась, Велесу женою стала по Сварожьему закону.

И тогда бог Велес Сурич в небо синее направил птицу-песню, птицу Сирин. И запела в горних высях птица Сирин песню счастья.

Как Ярилушка родился – мир как Солнцем озарился!

Как Ярила улыбнётся – вся вселенная смеётся!

Как Ярилушка встаёт ото сна – снова к нам приходит весна!

Славься Божьей силой, светлый бог Ярила!

Сыну Велеса с Дивой – Яриле хвала!

* * *

А в ту пору Перун был во Чёрных горах. Стал тут конь под ним спотыкаться. Говорил Перун сын Сварожич:

– Что ж ты, конь, идёшь-спотыкаешься?

Провещал тогда Громовержцу конь:

– Ай же ты, Перун Громовержец, над собой невзгоды не ведаешь, что Додола-Перуница замуж пошла да за Велеса сына Сурича! Третий год уж Велес пирует в Светлояровом Китеж-граде!

Удивился речи Сварожич:

– Я двенадцать лет был во Чёрных горах, бился я с Кащеюшкой Виечем, а Додолушка не дождалась, вышла замуж за Велеса Сурича!

И Сварожичу молвил тогда вещий конь:

– Здесь, во Чёрных горах, не по-нашему: год пройдёт, а в Волжских горах – сотня лет!

Тут Перун коня плетью стёгивал. Начал конь Перуна поскакивать, с гор на горушки перескакивать. Перескакивал реки широкие, а долинушки промеж ног пускал.

Не Орёл летел из-за моря и гор – то Перун летел в Китеж-град святой.

Воды тут разошлись Светлояра, и поднялся в озере камень, и расцвёл на камне кусток, и запел на нём соловей.

И увидела это Дива, оттолкнула она буйна Велеса и сказала такое слово:

– Не тот муж, что возле меня сидит, а тот муж, что встал на пороге! То Перун Громовержец, Сварога сын! Ты прости уж меня за такую вину, что пошла я за Велеса буйного!

Говорил Перун Громовержец:

– Не тому я дивлюсь, что ты замуж пошла, а дивлюсь я Сварогу и Ладе, что жену у мужа просватали!

И поднялись они на небесный суд из святого Китежа в Сваргу. Вознеслись мостом семицветным, да по той по радуге Божьей.

И прорёк им Сварог:

– Видно, Род так судил. Видно, так завязано Макошью.

Говорил тут Велес Перуну:

– Ты прости уж меня за такую вину, что женился я на Додоле!

И ответил ему Громовержец:

– Ту вину, что на Диве женился, – Род тебе простил, да и я прощу. Не прощу я тебе другое – то, что ты сказал, будто я ко Перунице не вернуся! Что супруга моя печалилась и слезила очушки ясные.

И схватил он Велеса Сурича. И бросал он его из Сварги на ту горушку Сарачинскую.

И тут Велесу с Дивою славу поют. Прославляют и Громовержца, и Ярилушку, внука Солнца!

 

 

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о боге великом Велесе. Как, поссорившись со Перу ну шкой, за Смородину он поехал. Как женился сын Сурьи на Буре-Яге!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Прежде было у Велеса время, честь была ему и хвала!

Ну а ныне пришло безвременье, лихо горькое, гореванное… А виной тому – слово лишнее, что Перу нице было сказано.

– Были мы с Перуном товарищи, ну а ныне пошла наша дружба врозь. А виной тому Дива Дыевна, помутившая светлый разум!

Закручинился он, опечалился, и с печалй той оседлал коня, и поехал прочь от Заволжских гор ко чужой земле, царству Змееву.

Доезжал до речки Смородины. А вдоль бережочка Смородины кости свалены человеческие, волны в реченьке той кипучие, – за волной ледяной плещет огненная, и бурлит она, и клокочет!

Волны вдруг в реке взволновались, на дубах орлы раскричались – выезжал тут Горыня Змеевич, чудо-юдище шестиглавое! Скалы он и горы вывёртывал, через речку их перебрасывал. Тут под чудищем встрепенулся конь.

– Что ж ты, волчья сыть, спотыкаешься? Аль ты думаешь, будто Велес здесь?

Выезжал к нему грозный Велес:

– Ай да полно тебе рушить горушки! Уж мы съедемся в чистом поле! Мы поборемся-поратаемся – да кому Всевышний поможет?

 

 

С-

1

 

Соезжались Велес с Горынею, бились в полюшке трое суточек – бились конными, бились пешими. Подвернулась ножка Горыни – он упал на Землю Сырую. И взмолился он буйну Велесу:

– Ты не бей меня, буйный Велес! Лучше мы с тобой побратаемся – буду я тебе братом названым!

Поднимался тут Велес Суревич. Называл он братом Горынюшку.

И поехали братья полюшком вдоль той речки быстрой Смородины – и заехали во дремучий лес. Волны вдруг на реке взволновались, на дубах орлы раскричались – выезжал Дубынюшка Змеевич, чудо-юдище трёхголовое!

Он дубы выворачивал с корнем и за реку их перебрасывал. Тут под чудищем встрепенулся конь.

– Что ж ты, волчья сыть, спотыкаешься? Аль ты думаешь, будто Велес здесь?

Выезжал к нему грозный Велес:

– Ай да полно тебе выворачивать пни! Уж мы съедемся в чистом полюшке! Мы поборемся-поратаемся – да кому Всевышний поможет?

Соезжались Велес с Дубынею, бились в поле они трое суточек – бились конными, бились пешими. Подвернулась ножка Дубыни, и упал он дубом подкошенным. И взмолился он буйну Велесу:

– Ты не бей меня, буйный Велес! Лучше мы с тобой побратаемся – буду я тебе братом названым!

Поднимался тут Велес Суревич. Называл он братом Дубынюшку.

 

 

 

И поехали тут вдоль реченьки вместе с Велесом братья Змеичи – Змей Горыня могучий с Дубынею.

Видят: вот – разлилась Смородина, в три версты шириною стала. Запрудил здесь речку Смородину сам могучий Усыня Змеевич. Ртом Усыня реченьку запер, усом ловит он осетров в реке.

Выезжал к нему грозный Велес:

– Ай, довольно тебе рыб ловить в реке! Уж мы съедемся в чистом поле! Мы поборемся-поратаемся – да кому Всевышний поможет?

Соезжались Велес с Усынею, бились в поле они трое суточек – бились конными, бились пешими. Подвернулась ножка Усыни, и упал Усыня сын Змеевич. И взмолился он буйну Велесу:

– Ты не бей меня, буйный Велес! Лучше мы с тобой побратаемся – буду я тебе братом названым!

Поднимался тут Велес Суревич. Называл он братом Усынюшку.

И поехали братья дальше. И сказал тогда братцам Змеевичам Велес, сын Коровы небесной:

– Как бы нам перейти на ту сторону?

Тут Усыня-Змей пораскинул усы – и по тем усам через реченьку перешли они в царство Змеево.

Видят: там во лесочке изба стоит и на ножках куричьих вертится. Вкруг избушки той с черепами тын, каждый череп огнём пылает.

И сказал избушечке Велес:

– Повернись к лесу задом, к нам передом!

Повернулась избушка как сказано. Двери

сами в ней растворились, окна сами настежь открылись. Вот заходят в избу – нет в избе никого, есть лишь рядом хлевец, в хлеве – стадо овец.

– Что же за старушка в сей живёт избушке?

И ответил так Велес Суревич:

– То Ясуня Святогорка, что была прекрасной девой, а теперь Ягою стала. Ведь она рассталась с мужем, что Денницей был повержен, что был Доном, стал Поддоным – юдушкою Черноморским!

И остались они в той избе ночевать.

А наутро Велес с Дубынею и Усынею в лес поехали. А избушку у речки Смородины сторожить Горыню оставили.

Потемнело вдруг небо синее, закрутилися вихри пыльные, прилетела тут в ступе огненной, за собою путь заметая, в вихре Буря-Яга Чі, Золотая Нога, разудалая Святогорка!

Подлетела она к избушечке. Огуки-стуки-стукистук – на крыльцо! Бряки-бряки-бряки-бряк – за кольцо!

– Ты вставай-ка, Горыня, отворяй ворота! Разводи-ка быстрей в печке жаркий огонь! Накорми меня, напои меня!

Отвечает Горыня Яге:

– Не кричи! Ужо слезу сейчас я, Ясуня, с печи и тебя булавою попотчую!

Осерчала Яга – хлеб взяла со стола, стала бить краюшкою Змеича. И побила его, оглушила, чуть живого под лавочку бросила.

А сама затем съела братцев обед – трёх овец и барана зажаренного:

– Мне стряпня ваша очень понравилась! Ждите, скоро опять на обед прилечу!

Как из леса приехали братцы, спросили:

– Что ж, Горыня, ты нам не сготовил обед?

– Я не мог приготовить – я так угорел, что и сил не имел с места сдвинуться.

Снова братья уехали в лес на охоту, а в избушке Дубыню оставили.

Подлетела к избушечке Буря-Яга. Стукистуки-стуки-стук – на крыльцо! Бряки-брякибряки-бряк – за кольцо!

– Ты вставай-ка, Дубыня, отворяй ворота! Разводи-ка быстрей в печке жаркий огонь! Накорми меня, напои меня!

Тут ответил Дубыня Яге:

– Не кричи! Ужо слезу сейчас я, Ясуня, с печи и тебя булавою попотчую!

Осерчала Яга и взяла помело – и побила Дубынюшку Змеича, чуть живого под лавочку –ц. бросила.

 

 

 

 

 

Как приехали братцы, спросили его:

– Что ж, Дубыня, и ты не сготовил обед?

– Я не мог приготовить – я так угорел, что и сил не имел с места сдвинуться.

Снова братцы уехали в лес на охоту, а в избушке Усыню оставили.

Подлетела к избушечке Буря-Яга. Стуки-стукистуки-стук – на крыльцо! Бряки-бряки-брякибряк – за кольцо!

– Ты вставай-ка, Усыня, отворяй ворота! Разводи-ка быстрей в печке жаркий огонь! Накорми меня, напои меня!

Тут ответил Усыня Яге:

– Не кричи! Ужо слезу сейчас я, Ясуня, с печи и тебя булавою попотчую!

А Яга тут схватила его за усы и давай по избе великана таскать – и побила Усынюшку Змеича, чуть живого под лавочку бросила.

Как приехали братья, спросили его:

– Что ж, Усыня, и ты не сготовил обед?

 

– Я не мог приготовить – я ус подпалил и не смог потом с места сдвинуться.

Велес после остался, зарезал барана и на лавочку лёг отдохнуть на часок.

Прилетела Яга ко избушечке.

Стуки-стуки-стуки-стук – на крыльцо! Бряки-бряки-бряки-бряк – за кольцо!

– Ну-ка встань,* сын Коровы, отворяй ворота! Разводи-ка быстрей в печке жаркий огонь! Накорми меня, напои меня!

Велес, буйный бог, с лавки вскакивал, булаву булатную схватывал:

– Ай ты, Буря-Яга Золотая Нога, удалая ты Святогорка! Мы и сами три дня не едали, мы и сами три дня не пивали!

И схватил он Ягу Святогоровну, стал её булавою охаживать и таскать по избушке за волосы.

Вырывалася Святогорка, выбегала она из избушечки, побежала от грозного Велеса по горам, долинам широким.

Вслед за Бурей ринулся Велес.

Прибежала Яга ко горе Сарачинской. А на той горе – Чёрный Камень. Подползала она под Камень – и ушла от Велеса буйного.

Воротились в избушку товарищи – и привёл он их к Камню Чёрному.

– Надо Камешек повернуть, – сказал.

Налегли Усыня с Дубынею, им помог и Го-

рыня Змеевич. Тянут-тянут – не могут его свернуть. Подошёл к Камню Чёрному Велес – и одною рукой своротил скалу. Братья глянули, а под Камешком пропасть страшная показалась. Это вход был в Пекло подземное.

И сказал им Велес Коровий сын:

– Мы зверей начнём забивать-ловить, и ремни вязать, и верёвки вить!

Как набили зверей – повязали ремень и спустили они в пропасть Велеса. Оказался он в царстве пекельном. Видит он: Яга там похаживает, вся в булатные латы одетая. Раскричалась тут Святогорка:

– Чую духом живым пахнет в Пекле! Чую Велеса я могучего!

– Ай ты, Буря-Яга Золотая Нога! Друг у друга с тобой нам бы надобно в битве честной отведать силушку!

Тут сошлись Ясуня и Велес, стали биться они врукопашную. И была удалая дочь Святогора да обучена бою грозному, подхватила Ясунюшка Велеса, опустила на Землю Сырую его и ступила ему да на белу грудь.

Заносила тут Буря-Яга над главою – руку правую с булавою, чтобы опустить ниже пояса. По велению Бога Вышнего тут рука у ней застоялась, а в очах Яги помутился свет.

Разгорелось тут сердце Велеса, и махнул он правою ручушкой, сшиб он с белой груди Ясуню.

Заносил он тогда над своей головой руку правую с булавою, опустить хотел ниже пояса. По велению Бога Вышнего тут рука его застоялась, в ясных очушках помутился свет.

И сказала так Святогоровна:

– Ай ты, буйный Велес – могучий бог! Сын Коровы Амелфы с Сурьей! Видно, Бог решил нас с тобой мирить. Ты возьми меня, Велес, в жёны!

Тут с Яги соскакивал Велес, брал её за рученьки белые, брал за перстни её золочёные, подымал её со Сырой Земли, станови л на резвые ноженьки. Становил её супротив себя, це ловал он свет Святогоровну, называл женою любимою.

И к колодцу тогда подошли они. Закричал тут Велес товарищам:

– Эй вы, братцы, тащите-ка Бурю-Ягу – то жена моя разлюбезная!

Потянули они ремень, а как только Яга вышла из-под земли – уронили верёвку в провал они и бежали от ужаса в стороны.

Так остался Велес в Земле Сырой. Стал бродить по царству подземному. Вдруг он видит: громадное дерево, на макушке его свито гнёздышко, а в том гнёздышке пять птенцов сидят, и не просто сидят – криком все кричат.

Он увидел: по этому дереву Змей ползёт к гнезду беззащитному.

Велес тут подошёл, сбил ползучего Змея и убил его булавой своей. Зашумел тут ветер, и дождь пошёл, загремел во царстве подземном гром. Закричали птенцы буйну Велесу:

– То не ветер шумит, то не дождь дождит, то не гром гремит – шум велик идёт! То летит, подымая ветер, люта птица Магур – наша матушка. То не дождь дождит – слёзы капают, то не гром гремит – то Магур кричит!

Налетела тут люта птица Магур – и увидела буйна Велеса:

– Фу-фу-фу! В Пекле духом запахло живым! Кто б ты ни был, герой, я тебя проглочу!

Закричали птенцы грозной птице той:

– Ты не тронь его, наша матушка! Спас нас Велес от Змея могучего, спас от смерти нас неминучей!

– Если так – всё что хочешь проси меня.

– Отнеси меня, птица, на Белый Свет, видеть я хочу Солнце Красное, походить хочу по Земле Сырой.

– Запаси тогда на сто дней еды, собери воды на сто дней запас – будет долог путь к Свету Белому!

Велес тут приготовил сто бочек еды и запасся сотнею бочек воды, сел на птицу верхом и отправился в путь – к Свету Белому, к Солнцу Красному.

Вот летит Магур, словно ветер, за едой и водой поворачиваясь. Повернётся она – бросит Велес еду либо воду ей льёт в пасть раскрытую. Показался уж выход на Белый Свет, а у Велеса бочки кончились.

Обернулась она:

– Дай мне, Велес, кусок, а не то недостанет мне сил долететь.

Велес брал острый нож, икры им отсекал и бросал их Магуру в раскрытую пасть.

И Магур в тот же миг поднялась в мир живой. Здесь и Солнышко светит, трава зеленеет, птицы в небе поют, реки быстро текут. Гамаюн тут Велеса спрашивала:

– Чем ты, Велес, меня под конец кормил?

– Я тебе скормил икры с ног своих.

И тогда Магур икры выплюнула, и пристали они вновь к ногам его.

Тут нашёл буйный Велес жену молодую – удалую Ягу Святогоровну и отпраздновал с нею свадьбу.

Собирались на свадьбу весёлую со всего Света Белого гости, приползали и змеи ползучие из заморского царства Тёмного и устроили пир-гуляние.

И на свадьбе той сурья лилась рекой, горы рушилися от топота, и плескались моря, и дрожала Земля. Содрогалось царство подземное, гром дошёл до царства небесного!

Как женился Велес, сын Суревич, да на Бурюшке Святогоровйе, так у матушки не спросился, обвенчался – ей не сказался.

Рассердилась тогда Амёлфа, говорила сыночку гневно:

– Как же ты, сын Солнца, женился да на ведьме с зелёной кожей?! Аль Ягою ты околдован? Не ножища у ней – а грабли, не ручища у ней – а вилы, вместо носа – совиный клюв, ногти – когти, кинжалы – зубы, не волосья – ковыль-трава, кожа что елова кора!

Велес матушке так ответил:

– Видно, так завязано Макошью. А судьбину кто одолеет?

И сказал так Велес сын Суревич, и отправился погулять, в чистом полюшке пострелять.

Как езжал – говаривал матушке:

– Ай же ты, родимая матушка! Ты любибереги Ясуню! Не жалей для ней яства сахарны! И пои её мёдом-сурьей. Спать клади в постели пуховые…

Как уехал он в чисто поле, так Амелфа топила баню и звала туда Свято горку. И горючий камень нажгла, и на грудь Ясуне его поклала. И вскричала тут Святогорка – горы дальние потряслися, Мать Сыра Земля всколебалась

И тогда Амелфа Земуновна одевала Бурю в рубашечку. И в колодушку белодубову во рубашечке положила. И три обруча набивала мать Амелфушка на колоду, а потом её опускала в волны синие Ра-реки. И тогда понесло колоду прямо к устьюшку в сине море.

Как у Велеса, сына Сурьи, в это времечко спотыкнулся конь, острый меч его затупился, слёзы частые покатились.

– Знать, с лучил ося что неладное с родной матушкой иль с супругой…

И вернулся он с чиста полюшка, и встречала его Амелфа.

Говорил тогда Велес Сурич:

– Ой же ты, родимая матушка! Не тебе меня надо бы встречать, в светлу горницу провожать, а жене моей дорогой!

Отвечала ему Амелфа:

– А она горда и спесива у окошка всё сидела, на кроваточке всё лежала, не пила она и не ела… и сбежала за сине море…

Он спросил сестрицу Алтынку:

– Где, скажи мне, моя супруга?

И ответила так Алтынка:

– А она плывёт в море синем во колоде из бела дуба. Проводила тебя Амелфа, парну банечку натопила. И позвала Ясуню в баню, нажигала горючий камень и её тем камнем свалила, и в колодушку уложила…

И пошёл к синю морю Велес, вместе с ним пошла и Алтынка. И закинул он частый невод. И достал из моря колоду, а потом её разбивал – и Ясуню там увидал.

И сказала тогда Алтынка:

– Плачь над телом Ясуни, Велес!

 

И заплакал тут Велес Сурич:

– О жена моя! О Ясуня! Почему ж тебя погубили? Почему ж тебя не любили? Заколдована Сыном Змея, обратилася ты в старуху. И никто за ужасным ликом не увидел прекрасный лик, не узнал в тебе дочь Плеяны и великого Святогора…

И собралися к телу Бури небожители и волхвы. И все плакали, причитали. И сказал тогда Велес мудрый:

– Среди вас вижу много плачущих, но не вижу я – оживляющих. Кто бы смог вернуть Святогорку!

И взмолился Велес премудрый Роду-батюшке Прародителю, богу Сурье-Ра и Земун.

Услыхал Рожанич молитву. И приблизился Ра великий, вместе с ним явилась Земун – златорогий Тур вместе с Турицей. Подошли бни к телу Бури, разомкнули её уста и разверзли её глаза. Дали выпить из рога сурьи.

И вздохнула тут Святогорка, поднялась она из колоды и у берега моря встала.

И раздался тут голос Рода:

– Велес! Как же ты взял жену, а у матушки не спросился? Брак не брак, коль против родители! Пусть отныне Яга будет в Нави, ну а Велес великий – в Яви. Распаялися ваши кольца! Перед Богом вы не супруги!

Так рассталися Велес Суревич и Ясуня свет Святогоровна. Велес стал жить в Яви и в Сварге, а Яга – за речкой Смородиной, в царстве Нави, где правит Змей.

И отныне все славят Велеса, и Алтынушку, її, и Амелфу, Бурю, Сурью-Ра и Всевышнего!

 

Е6Л60, ЕИЛА И ДОМНА

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как бог Велес женился на виле Вельмине, обращённой в Царевну Лягушку. Как её похищал Чёрный князь Кащей. Как она горой обернулась.

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как во тех Уральских святых горах жилбыл Сурья-Ра – Солнце Красное. Был он Сурьей на небесах и стекал Ра-рекою с Уральских гор.

Как в Азовское море синее Ра-река несла свои водушки, так была супругою Солнца Амалфёюшка, дочь Земун.

И от бога Ра родила она бога Велеса – Аса Звёздного.

Изменил свой путь светозарый Ра. И свернул он в море Волынское, в жёны взял он деву Волынюшку.

И Волыня – вторая жёнушка, родила ему Хорса Сурича.

Рёк сынам своим светозарый Ра:

– Стар я, просит душа покоя. Я б хотел, чтоб вы поженились, дабы внуков я увидал. Вы возьмите стрёлы калёные и пускайте их во все стороны. Где стрела падёт – там и сватайтесь!

Выбирали стрёлы сыночки Ра. И пускали их в небо синее. И упала стрелочка Хорсова у дворца Зари-Зареницы. А стрела калинова Велеса унеслась за дальние горы.

И пошёл за стрелочкой Велес. Одолел он горы высокие, перешёл лесочки дремучие и вступил в болота зыбучие. Видит – вот на кочке Лягушка, держит в лапках она стрелу

 

Как же взять мне в жёны Лягушку?

Отвечала ему Лягушка:

– Знать, судьбина твоя такая! Завяжи-ка меня в платочек и неси-ка в Ирийский сад!

И принёс бог Велес невестушку. Ра увидел её – разохался, а Амелфушка мать разгневалась:

– Ты кого принёс, Велес Суревич! Аль Лягушкой ты околдован? Ведь Лягушка Яги не краше!

Говорила Лягушка Велесу:

– Не печалься ты, Велес Сурич! Знай же, я не просто лягушка! Я Вельмина – лесная вила! Змей меня обратил в Лягушку. Но заклятие то не вечно. Потому средь дня я – Лягушка, ну а ноченькой тёмной – вила.

Всё, как сказано, – так и сталось. Только скроется Солнце Красное, так Лягушка вилой становится. Красоты она несказанной: ни пером описать, ни вздумать. Под затылком её Ясный Месяц, по косицам её звёзды частые. Голосок её ручейком журчит…

И голубятся, и любуются Велес с вилою до рассвета. Но лишь первый луч Солнца Красного озаряет небесный край – вновь Вельминушка покрывается лягушиной зелёной кожей.

И печалился Велес Сурич, что его супруги красу на Земле и Небе не знают…

Говорила Амелфа Сурье, чтоб устроил он испытание для невест своих сыновей. И тогда бог Сурья сынов призвал. И сказал он Велесу с Хорсом:

– Я хочу испытать невестушек – а умеют ли ткать и шить они? Пусть Заря-Зареница с Лягушкою мне к утру соткут по ковру.

Как пришёл домой Велес Сурич, так повесил он буйну голову. А Лягушка его спросила:

 

– Что ж повесил ты буйну голову? Аль случилося что неладное? Слово слышал ты неприветливо?

И ответил ей Велес Суревич:

– Повелел родитель, пресветлый Ра, нам ковёр узорчатый выткать.

– Не печалься, ложись, мой милый! Утро вечера мудренее.

Так сказала Лягушка Велесу, и уснул тогда Велес Сурич. А она с себя кожу сбросила, обернулася Мудрой Вилой, села ткать ковёр у окошечка. Где кольнёт иглой – там звезда горит, где кольнёт другой – там цветок цветёт, третьей где кольнёт – птица там поёт.

Не взошло ещё Солнце Красное – а уж вила закончила шить и ткать.

Вот пришли Велес с Хорсом к родителю, принесли ему два ковра. Как ковёр Зари разостлал бог Хоре – осветилась вся под все ленная. И сказал бог Ра:

– Тот ковёр – расстелю в колеснице Солнца!

Разостлал ковёр Велес Суревич – засияло

в нём Солнце Красное, засверкали и звёзды частые, птицы певчие песнь запели. И сказал бог Ра:

– Сей ковёр видел я у Рода-Родителя! Расстелите его в моей горнице! Будет он нас в праздники радовать!

Вновь Амелфа Ра подговаривает испытать Зарю и Лягушку. И позвал сыновей светозарый Ра:

– Сыновья вы мои любезные! Я хочу испытать невестушек, пусть они к утру испекут по чудесному караваю!

Как пришёл домой Велес Суревич – так повесил он буйну голову. А Лягушка его спросила:

– Что ж повесил ты буйну голову? Аль случилося что неладное? Слово слышал ты неприветливо?

И ответил ей Велес Суревич:

– Как мне, милая, не кручиниться? Повелел родитель, пресветлый Ра, нам к утру испечь каравай!

– Не печалься, ложись, мой милый! Утро вечера мудренёе.

Так сказала Лягушка Велесу, и уснул тогда Велес Суревич. А она с себя кожу сбросила – обернулася Мудрой Вилою, стала печь большой каравай. И хитро его изукрасила – Красна горочка в серединочке, а на горочке этой Ирийский сад, и стоит в саду терем Солнца, распевают там птицы певчие…

Не взошло ещё Солнце Красное – испекла она каравай.

Вот пришли Велес с Хорсом к родителю, принесли ему караваи.

Как попробовал Ра каравай Зари – так сказал:

– Хорош караваюшка! Будем есть его ранним утром!

Как увидел Ра вйлин каравай – изумился он и раз-охался, раз попробовал, и ещё, ещё… И весь съел не оставив крошечки:

– Вот уж хлеб так хлеб! Караваюшка! Да таким только в праздник потчевать! Во Великий Сварогов день!

Вновь Амелфа Ра подговаривает испытать Зарю и Лягушку. И призвал сыновей светозарый Ра:

– Приходите-ка, сыновья, вы с невестушками на пир. Будем пить и есть, веселиться, после пира устроим пляски. Я желаю видеть и знать, как невестушки ваши пляшут.

 

Как пришёл домой Велес Суревич – так повесил он буйну голову. А Лягушка его спросила:

– Что ж повесил ты буйну голову? Аль случилося что неладное? Слово слышал ты неприветливо?

И ответил ей Велес Суревич:

– Как мне, милая, не кручиниться? Мне мой батюшка наказал, чтобы я тебя пригласил на пир. Как же я гостям покажу тебя?

– Не тужи, мудрый Велес, иди на пир. За тобою следом и я приду. Как услышишь гром – не пугайся. Говори: «Невестушка едет! Лягушоночка в коробчонке!»

Вот пришёл бог Велес на пир один. Стали гости над ним смеяться:

– Что же ты пришёл без Лягушки? Где ж такую красавицу выискал? Чай, болота все исходил?

Сели все за столы, стали есть и пить. Вдруг раздался грохот, и стук, и гром. И все гости со страху вскочили с мест. И сказал им так Велес Суревич:

– Вы не бойтесь – невестушка едет! Лягушоночка в коробчонке!

И тогда во двор бога Солнца Ра колесница златая выкатилась. В колесницу ту кони впряжены – шесть буланых и златогривых. И спускается с колесницы девица – Премудрая Вила. И на платье её – часты звёздочки, Месяц Ясный – на голове, и такая она красавица – ни пером описать, ни вздумать.

Подала она руку Велесу. За столы садилась дубовые да за скатерти самобраные.

Стали гости есть, веселиться. А Вельминушка выпьет сурьи, а последочки во рукав польёт. А закусит лебедем – косточки во другой рукав побросает.

Как попили гости, поели – от стола они поднимались и пустилися в плясовую. И пошла плясать млада вилушка. Как махнёт рукой – станет озеро, а другой – летят белы лебеди. Все дивуются и любуются.

– Как ты нас, Вельмина, порадовала!

Стала вила петь – все заслушались. Закурлыкали белы лебеди, и запел в лесу соловей…

А бог Велес встал полегонечку, с пира он ушёл потихонечку, побежал скорее в свой терем. Там увидел кожу лягушечью. И схватил её – в печку бросил.

– Разгорайся, Огонь палящий! Ты сожги, Семаргл, кожу вилы! И с неё заклятье сними!

Воротилась Вельмина с пира. И увидела – кожи нет. Опечалилась и заплакала:

– Ай же ты, милый муж мой Велес! Потерпел бы ты только день один – я б навеки стала твоею! А теперь мы должны расстаться – не разрушить заклятья Вия!

Закружился тут Чёрный вихорь, задрожали горы высокие, все дубравушки приклонились. То на Змеюшке Пятиглавом прилетел Кащеюшка Виевич:

 

Ай же ты, неразумный Велес! Ты зачем сжёг кожу Лягушки? Коль не ты надел – не тебе снимать! И за кожу Премудрой Вилы – ты заплатишь своею кожей! Стань же, Велес, ты Чудо-Юдом! Пусть заклятие будет крепко! Сокрушить великие чары лишь девица красная сможет, что полюбит тебя всем сердцем даже в сём ужасном обличье!

 

 

 

И Кащеюшка, Чёрный князь, подхватил ПреМУДРУ ЮВилу – и взлетел на Змеюшке чёрном, и умчался в Тёмное Царство.

И остался Велес в лесу Чудо-Юдушкою ужасным. Стала кожа его – что елова кора, ну а волосы – что ковыль трава. Стали ноги, как грабли, а ручушки – вилы, нос его обратился в совиный клюв, ногти стали как когти, а зубы – кинжалы, а глаза – колодцы бездонные.

И Кащей прилетел в царство Тёмное, и влетел в чёрный замок Вия, ввёл в него Вельмину пленённую.

Брал её за ручушки-белые да за перстни её золочёные. И хотел Вельминушку целовать.

Но сказала ему Вельмина:

– А у нас замужние женщины до трёх лет ещё не целуются. Не целуются, не милуются…

И ответил Кащеюшка Виевич:

– Будь по-твоему, млада вилушка! Впереди у нас вечность целая! Подождать три года – не времечко.

•Ц. не врем<

 

И ушёл гулять в царстве пекельном. Стал стрелять из лука железного во летучих мышей, чёрных галок. Стал гонять жаб, змей, скорпионов и охотиться на пещерных крыс.

И своим он слугам наказывал:

– Коль Вельминушка закручинится – дайте ей подружек-служаночек, волкодлакушек и вампирш. Пусть они её развлекают.

о

Как уехал Кащей на охоту – подошла Вельмина к окошечку. Села вилушка и заплакала. Мимо шла мать Вия – Седунюшка. И спросила она у вилы:

– Что ж ты плачешь и уливаешься?

И ответила млада вила:

– А сегодня во светлом Ирии отмечают праздник – Седыев день! Праздник Родушки-Прародителя… Все гуляют и веселятся… Я же здесь сижу у окошечка, слёзы горькие проливаю!

– И у нас, – Седуня ответила, – ныне чествуют все Седыя. Он и мой Родитель, и Вию – Дед. А Кащеюшке будет Прадед. Есть и нам что

< ныне отпраздновать!

И позвала она к виле нянюшек, и дала напиточков разных. И с козлом любимым Седуиевым погулять её отпустила.

Выходила гулять Вельмина, нянек допьяна напоила. Только нянюшки те напились – сразу же в кусты повалились. И козла Седуни зарезала – в жертву Роду в Седыев день.

И коня она отыскала, и из плена прочь поскакала.

То не белая лебедь по небу летит – то Вельминушка от Кащея бежит. Жемчуг ме■п чется по её груди, на руке её перстенёк горит.

 

И под нею конь растягается, хвост и грива коня расстилаются.

И навстречу ей Дарьюшка-река. И взмолилася вила речушке:

– Ой ты, матушка! Дарьюшка-река! Есть ли на тебе броды мелкие? Иль мосточечки хоть калиновы? Может, где-то есть перевозчики?

И подплыла к виле колодушка, а в колодушке перевозчик – сам великий бог Китаврул.

И взмолилась ему Вельмина:

– Ой ты гой еси, Китаврулушка! Ты меня доставь на ту сторону! К отцу-матери, родуплемени! Я за то тебе заплачу! Дам тебе коня, кунью шубочку, скатный жемчуг и перстенёк!

Китаврул же с ней не торгуется и с ухмылочкой говорит:

– Не хочу я ни злата, ни жемчуга, и ни шубочки, ни коня! Млада вилушка, выходи-ка ты замуж нынче же за меня!

И нд речи те Китаврулушки млада вилушка отвечала:

– За меня и Велес сам сватался! Про иных я здесь умолчу… Как же я пойду за тебя? Даже в шуточку не хочу!

Что за топот и крики слышатся? Вой звериный, вороний грай… То бежит погоня Кащея!

– Не уйдёшь от нас! Догоняй!

И на Камешек Бел-горючий тут Вельминушка поднималася, и ударилася о Камень.

Там, где вилушка упадала, – там святая горушка встала. Где упали вилины руки – вырастали вязы и буки. Там, где ноженьки вилы пали, – ёлки-сосенки вырастали. А где русая пала коса, – поднималися там леса. Кровь где вилушка проливала – речка быстрая побежала…

 

Как бог Велес три года сватался, только все пугались несчастного, обращённого в Чудо-Юдо.

Посылал он свататься матушку и сестру родную Алтынку к Домне, дочери Славы-Сва. Уж они его и нахваливали, младу Домнушку уговаривали.

– Ты иди за Велеса, Домнушка!

Только смотрит она из окошечка – видит, ходит по саду Велес. Как увидела – испугалася:

– Ой, зачем же вы говорили мне, будто Велес – хорош-пригож? Лучше нет его в целом свете! И походка его будто львиная, тиха речь его лебединая. А глаза его – ясна сокола, ну а бровушки – чёрна соболя! Он сутулгорбат, наперёд покляп. Руки-ноги –кривы, а глаза – косы, голова – котёл пивоваренный, брови – будто собаки, а кожа – кора, не волосья на нём, а ковыль-трава!

И слова те на слух пали Велесу, за беду ему показалися, за насмешку стали великую. Воротился Велес от Домны. Говорил сестрице Алтынке:

– Ай же ты, сестрица любимая! Соберём мы пир и девичий стол. Пригласи-ка ты Домну Славовну хлеба-соли есть да медок попить. А меня, скажи, будто дома нет. Мол, ушёл он в лес лесовать за лисицами и куницами да за разными мелкими птицами.

И пришла Алтынушка к Домне:

– Ай же ты да, Домнушка Славовна! К нам на пир пожалей медку попить! Ещё Велеса нынче дома нет. Он ушёл в леса за лисицами да за разными мелкими птицами…

Не пускает Домнушку матушка:

– Не ходи-ка ты, Домна Славовна, на почестей пир, на девичий стол! Мне ночесь спалось, во сне виделось… Будто я ношу золоты ключи, а один из них потеряла, и с руки моей падал перстень…

Отвечала ей Домна Славовна:

– Куда ночь пошла – туда сон прошёл!

Одевалась она скорёшенько, и умылась

она белёшенько, и пришла на пир, на девичий стол. Заходила она в палатушки. Видит: Велес сидит во главе стола. Говорит он так званой гостьюшке:

– Ай, добро пожаловать, Домнушка, ко сутулому да горбатому! Ко ногам кривым и глазам косым! Проходи, садись за дубовый стол!

И взмолилася Домна Славовна:

– Отпусти меня, Велес Суревич! Я забыла в тереме перстень – тот, которым нам обручаться!

И ответил ей Велес Суревич:

– Ты, где хочешь, ходи, лишь меня люби!

И пошла-побежала Домнушка из палатушек

белокаменных. Заходила в кузню Сварогову и ковала булатный нож. И ушла она в чисто полюшко, и на нож тот бросилась сердцем.

– Не достанься ты, тело белое, да сутулому и горбатому! А достанься ты да Сырой Земле!

И где кровь пролилася Домнушки, речка быстрая побежала – заструился там тихий Дон.

И остался тут Велес Суревич без невестушки Домны Славовны. И ушёл в лесочки дремучие, скрылся в горушки и долины…

И отныне все в день Седыя славят Вилушку и Седуню, бога Велеса, сына Сурьи! С ними вместе и Домну славят!

 

г ВЄЛЄО И АОЯ ЗВЄЗДИНКЛ Ч

 

Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о том, как Ася Звездинка бога Велеса полюбила…

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как во том Святогоровом царстве жил купец богатый Садко! Почитал он Велеса мудрого. И во всех краях, где он хаживал, богу Велесу строил храмы.

И имел он много товаров, золотой казны, самоцветов. И имел трёх дочек любимых, и любил он их больше жизни, больше всех сокровищ земных. Всех сильней любил дочку младшую – Асю, правнучку Святогора.

Вот пришла пора отплывать по делам торговым-купеческим в тридесятое государство. Собираясь в дорогу дальнюю, так сказал Садко дочерям:

– Много ль, мало ль в дороге буду, то не ведаю, дочки милые! Вы ж живите достойно, смирно. Коль исполните мой наказ – привезу такие подарочки, о каких вы только мечтаете…

И сказала так дочка старшая:

– Государь ты мой, родный батюшка! Не дари ты мне чёрна соболя, злата-серебра, жемчугов, подари венец королевский из камней драгих самоцветных, чтоб в ночи сиял, словно Месяц, ну а днём горел – Солнцем Красным!

И Садко сказал старшей дочке:

– Хорошо, пусть будет по-твоему! Знаю я, есть в царстве заморском тот драгой венец самоцветный. Он хранится у королевы, спрятан в каменной кладовой во пещерочке под горою за двумя дверями железными, за тремя замками булатными… Да, работушка будет трудная, но казне моей всё откроется.

Поклонилася дочка средняя:

– Государь ты мой, родный батюшка! Не дари ты мне чёрна соболя, злата-серебра, жемчугов – дай хрустальное чудо-зеркальце, чтоб, смотрясь в него, я не старилась, красота моя прибавлялася!

И ответил он средней дочери:

– Хорошо же, дочь моя милая! Знаю я, что в царстве заморском у царя с царицей прекрасной есть волшебное чудо-зеркальце. Скрыто зеркальце в башне каменной, что поставлена на горе. За семью дверями железными, за семью замками булатными. Вышина горы триста саженей, и ведут к той башне ступени – их три тысячи без единой. И на каждой ступени – воин, и ключи от этих дверей та царица носит на поясе. Да, работушка будет трудная, но казне моей всё откроется.

Поклонилась и дочка младшая:

– Государь ты мой, родный батюшка! Не дари ты мне чёрна соболя, злата-серебра, жемчугов, не вези богатых даров. Привези лишь алый цветочек – да такой, чтобы в свете нашем не найти его было б краше!

Призадумался тут купец. Мало ль, много ль проходит времени, стал ласкать Садко дочку младшую, говорил он ей таковы слова:

– Ой, дала ты мне, дочь, задачку – потяжельше, чем сёстры старшие. Как найду я цветочек аленький? Как узнаю, что он всех краше? Поищу его в царствах дальних… А найду нет – я не ведаю…

и поплыл Садко через морюшко, торговал в тридесятом царстве, продавал товары втридорога, покупал чужие втридёшева, трюмы нагружал златом-серебром и каменьями драгоценными.

Много ль, мало ль проходит времени – он добыл венец самоцветный старшей дочери на забаву, средней дочери – чудо-зеркальце. Но не смог найти младшей Дочери тот заветный алый цветок.

Был Садко в садах королевских, был и в княжеских, был и в царских. Видел много цветочков алых – но никто не мог поручиться, что их краше нет в целом свете. Говорили ему садовники, что ещё прекрасней цветы во горах высоких Ирийских, только в горушки те святые нет пути-дороженьки смертным…

и поднялся Садко на кораблике ко истокам великой Ра. Плыл от самого моря Чёрного ко горам высоким Ирийским..

Вот уж реченька стала узенькой, обмелела и запорожела. И сошёл Садко с корабля, и пошёл Садко с корабельщиками по горам, холмам и долинам. Брёл Садко лесами дремучими и болотушками зыбучими… И дружков в пути растерял – кто пропал в болотной пучине, кто назад повернул иль в реке утонул…

А Садко всё шёл без дороженьки.

Видит: лес пред ним расступается, а за ним опять задвигается. И не слышно рыку звериного, и шипения нет змеиного, писка в норочках нет мышиного, нет в ночи и крика совиного… Только сердце бьётся в груди, только висвет впереди…

 

Выходил Садко на поляночку. А среди поля ны широкой там стоит чертог белокаменный и сверкает огнями многими. И украшен чертог златом-серебром и каменьями самоцветными. Все окошечки в нём растворены, и играет дивная музыка…

И входил Садко в золотой чертог. Видит: лестница бела мрамора с позолоченными перилами, по бокам вода бьёт ключами, и цветы растут, птицы песнь поют. ^Входит в залы Садко и в горницы – и везде убранство богатое, только нет кругом ни души.

И дивится Садко чуду-чудному, только думает про себя: «Как красиво здесь и богато, только кушать путнику нечего…» Лишь подумал он – перед ним вырос стол, уставленный яствами. Сел за стол Садко без сомнения – и напился, наелся досыта. Не успел он встать, оглянуться, а стола с едой как и не было… Только музыка не смолкает…

И дивится Садко чуду-чудному, только думает про себя: «Хорошо бы лечь отдохнуть…» Глядь – пред ним кроватка резная, пуховик на ней, как гора, лежит, пуху мягонького, лебяжьего… И заснул Садко, и забылся…

"Утром встал с кровати высокой, а уж платье ему приготовлено. Одевался он, умывался, кушал завтрак. И снова стал по палатам дивным прохаживать. Всё казалось ему лучше прежнего. И сошёл он с лестницы мраморной с малахитовыми перилами и выхаживал в чудный сад.

Ходит он по саду – дивуется. Спеют там плоды на деревьях, и цветы цветут расчудесные, по цветочкам летают бабочки, и ключи там бьют, птицы песнь поют.

Видит он: перед ним на пригорочке расцветает цветочек алый. Красоты цветочек невиданной, что ни в сказке сказать, ни вздумать. От него по саду волшебному разливается чудный запах…

Дух в груди Садко занимается, резвы ноженьки подгибаются, и сёрдечушко разрывается.

– Вот какой он, цветочек алый! Нет его в целом мире краше!

И сорвал Садко тот цветок – в тот же миг безо всяких туч гром ударил, сверкнула молния и под ним земля зашаталась. И явился перед купцом сам бог Велес Сурич – чудовищем, коим стал по заклятью Вия после похищенья Вельмины.

И взревел Чудо-Юдище дико:

– Что ты сделал! И как посмел мой цветочек рвать заповедный? Я цветочком тем утешался и хранил его пуще ока… Я – бог Велес, хозяин сада! Я кормил тебя и поил. Ты ж мне чем за то уплатил?

И со всех сторон завопили:

– За цветочек аленький – смерть!

И упал Садко на колени:

О – Ой ты, гой еси, Велес-батюшка! Ты прости меня неразумного! Не вели казнить, вели миловать, дай мне словушко только вымолвить… У меня есть дочки любимые – и хорошие, и пригожие. Обещал я им дать подарочки: старшей – дать венец самоцветный, средней – зеркальце подарить, и цветочек аленький – младшей, в целом свете его нет краше… Старшим я добыл по подарку, только младшей най-

ти не смог… Но увидел я тот цветочек во саду твоём, мудрый Велес! И подумал, что ты богат, жалко ль будет тебе цветочка?..

И ответил так буйный Велес:

– Нет тебе от Велеса милости! Но одно есть только спасение. Отпущу тебя невредимого, награжу казною несчётною, подарю и алый цветочек, коли вместо себя ко мне ты одну из дочек пришлёшь. Я обидушки ей не сделаю, будет жить в чести и приволье. Стало груст-но мне одному, пусть развеет она мне горе…

Падал ниц Садко пред хозяином, лил купец горючие слёзы.

– Ой ты гой еси, Велес-батюшка! А как быть, коли дочки милые не пойдут к тебе по хотению? Аль прикажешь их приневолить? Да и как к тебе добираться? Я три года шёл без дороженьки, по каким местам, сам не ведаю…

И ответил так Велес мудрый:

– Пусть придут они по хотению, по любви к тебе, родну батюшке. Ну а коли не захотят, сам вертайся за лютой смертью. Как дойти сюда – не твоя печаль. Вот возьми-ка, Садко, мой перстень – со рубином алым из Китежа. На мизинец его наденешь, будешь там, где сам пожелаешь…

Начал думать Садко думу крепкую: «Лучше с дочками мне увидеться, ну а коли меня не выручат – приготовлюсь я к лютой смерти…»

И надел перстенёк на палец.

Не успел Садко оглянуться – он стоит во славном Царьграде на своём широком дворе. И в ту пору в ворота въехали караваны его богатые, и казны на них больше прежнего.

И встречают его дочурки. И целуют его, и милуют. И зовут его словом ласковым. Принимают его подарочки, дочка старшая – дорогой венец, дочка средняя – чудо-зеркальце, дочка младшенькая – цветок. Только видят – печален батюшка, есть на сердце его тоска.

И сказала так дочка младшая:

– Мне богатства твои ненадобны, и цветочек алый не радует* коли ты нерадостен, батюшка. Ты открой-ка нам, в чём печаль твоя. Не таи от дочек кручинушку…

И ответил так дочерям Садко:

– Я нажил богатство великое, но не смог беду отвратить. Дал обет такой богу Велесу: если он меня возвратит домой и подарит цветочек алый, я отдам ему дочь родимую. Коль никто из вас не решится жить у Велеса, бога лютого, обращённого в Чудо-Юдо, – я умру тогда смертью скорой…

Испугалися дочки старшие, разбежалися и попрятались. Только младшая так сказала:

– Коль ты мне принёс аленький цветок, значит, надо мне выручать тебя, отправляться жить к богу Велесу. Буду я служить зверю лютому, может, он меня и помилует…

и с отцом прощалась Звездиночка, и брала она аленький цветок, перстень на руку надевала.

В тот же миг она оказалась во палатушках бога Велеса на кроватушке золочёной и на той перине лебяжьей. И легла она почивать – утро вечера мудренее…

А наутро она проснулася и пошла чертоги осматривать. И ходила она много времени, на диковинки удивляясь. И казалося ей всё краше, чем рассказывал родный батюшка.

 

И сошла она во зелёный сад. И запели ей соловьи, зазвенели ключи хрустальные, и цветы пред ней преклонились. И взяла она аленький цветок – посадить его захотела. Он же сам из рук её вылетел и вернулся на стебелёк. И расцвёл опять краше прежнего.

И Звездиночка так сказала:

– Значит, мой хозяин не гневается и со мною он будет милостив.

Тут на стеночке беломраморной буквы огненные явились:

«Не хозяин я, а послушный раб. Что тебе, госпожа, захочется – в тот же миг исполню с охотою».

Изумилась Ася словам таким:

– Не зови меня госпожою! Будь же добрым мне господином, не оставь меня своей милостью… Я из воли твоей не выступлю… Я за всё тебе благодарна…

Стала жить так Ася Звездиночка. Всякий день её беспечален, всякий день – нарядушки новые, и убранства, и украшения. Подают ей руки невидимые яства-кушанья, угощения. Всякий день катанье весёлое по лесам, полям и дубравушкам – в колесницах волшебных без упряжи… И приветы и речи ласковые шлёт ей Велес словами огненными всё на той стене беломраморной…

И увидела Ася – Велес полюбил её больше жизни. И тогда она захотела говорить с ним и голос слышать. И молила она хозяина. И явилися ей слова на той стеночке беломраморной:

«Приходи сегодня в зелёный сад во свою беседку любимую. И скажи: я слушаю, Велес!»

Много ль, мало ль проходит времени – прибежала Ася Звездиночка во свою беседку любимую. А сердечко у ней трепещет, как у пташечки, в клетку пойманной.

– Говори со мной, добрый господин! После всех твоих многих милостей – и звериный рёв мне не страшен…

И услышала Ася милая ровно кто вздохнул за беседкою. И услышала голос страшный, дикий, сиплый, как волчий вой. Испугалась она и вздрогнула, но приветливые слова скоро сердце ей успокоили. Стала слушать она речи умные, на душе её стало радостно.

С той поры беседы пошли у них – целый день в саду на гуляниях, в тёмных лесушках на катаниях.

Только спросит Ася Звездиночка:

– Здесь ли ты, мой добрый хозяин?

Отвечает ей мудрый Велес:

– Здесь я, твой неизменный друг!

И не страшен ей голос дикий. И идут у них речи долгие, и за ласковою беседой незаметно уходит время…

Много ль, мало ль минуло времени – захотелось Асе Звездиночке увидать обличие Велеса. И просила о том друга верного. Долго Велес не соглашался, испугать её опасался:

– Не проси меня, Ася милая! Ведь меня в обличье чудовища устрашаются даже звери! Мы живём с тобою в согласии и друг с другом не разлучаемся. А увидя мою личину, ты меня, конечно, оставишь. Я ж навек тогда затоскую…

Не послушала Ася милая.

– Я не разлюблю тебя, Велес! Во любом об личье явись! Если стар человек – будь мне дедушка. Коль середович – будь мне дядюшка. Если молод ты – будь мне братушка. И поколь жива – будь сердечный друг!

И ответил ей мудрый Велес:

– Я тебе перечить не стану – я люблю тебя больше жизни! Ныне приходи во зелёный сад, как за лес зайдёт Солнце Красное. И скажи: «Явись, мой сердечный друг!» Я тогда тебе в серых сумерках на единый миг покажуся…

И пошла она во зелёный сад, ни одной минутки не мешкая. Опустилося Солнце Красное, и тогда Звездинка промолвила:

– Ты явись ко мне, мой сердечный друг!

Показалось ей Чудо-Юдище, вдалеке на миг

появилося, перешло дорожку садовую и пропало сразу в кустах…

Испугалася Ася, вскрикнула и на землю пала без памяти. Вправду было страшно чудовище. Его кожа была – что елова кора, ну а волосы – что ковыль-трава. На руках-то – когти звериные, его ноженьки – лошадиные, нос – как клюв совиный, клыки во рту, а глаза – колодцы бездонные.

Пролежала она много времени. Как очнулася – слышит плач, кто-то рядом с ней убивается:

– Ты меня погубила, девица! Ты меня теперь не захрчешь и ни видеть, ни даже слышать…

Жалко стало Звездиночке Велеса:

– Господин мой добрый и ласковый, я не буду больше бояться, не забуду я твоих милостей и не разлучуся с тобой! Покажись мне теперь в виде давешнем, я впервые лирь испугалась…

Показалось ей Чудо-Юдушко, только близко не подошло, как она его ни просила. И гуляли они до ноченьки, и вели беседушки прежние.

На другой день она увидела буйна Велеса в свете Солнышка – и ничуть уже не боялась. И пошли у них разговоры день-деньской, с утра и до вечера. И гуляли они по садам, и каталися по лесам…

Много ль, мало ль минуло времени, как-то раз приснилися Асе дом родительский и отец. Он стоит один на пороге и печалится о Звездинке.

И она молила хозяина:

– Отпусти меня, Велес мудрый, в гости к батюшке моему! Он слезит свои очи ясные, всё тоскует он обо мне…

И ответил ей Велес мудрый:

– Что ж, иди, мой свет, не в неволе ты! Вот возьми, Звездиночка, перстень. Повернёшь рубин – ты у батюшки, повернёшь ещё – снова дома. Но вернись, молю, до заката! А иначе сила волшебная у того рубина иссякнет, и останешься ты у батюшки, я же без тебя затоскую…

Повернула Звездинка перстень – оказалася в Цареграде. И встречают её Садко и сестрицы её родимые. И нарядам её дивятся, и рассказами утешаются.

Рассказала она Садко о привольном житье своём, ничего пред ним не скрывая. И дивился, и веселился он житью её королевскому, и тому, что она привыкла не бояться ЧудищаЮдища.

 

И проходит день, как единый час, стали сёстры её упрашивать не идти назад к Чуду-Юдищу. И разгневалася Звездинка:

– Если я моему господину за любовь его буду злом платить, лучше мне и не жить на свете!

И тогда сестрицы родные задержать решили Звездиночку, и все окна закрыли ставнями, запалили в тереме свечечки…

Вот к закату Солнце склоняется, а Звездиночка не спешит домой, на пиру забылась у батюшки…

Тут отец Садко удивился:

– Что же в доме окна заставлены? Надо их открыть – посмотреть, не заходит ли Солнце Красное?

Как открыли слуги те ставенки, видят все, что последний луч посылает им Солнце Красное…

И тогда Звездиночка Ася повернула свой перстенёк. В тот же миг она очутилась во дворце своём белокаменном, во палатушках бога Велеса.

И вскричала она тогда:

– Что же ты меня не встречаешь, господин мой ласковый Велес?

А вокруг стоит тишина. Не поют в саду птицы певчие и не бьют ключи родниковые…

– Где же ты, мой алый цветочек? – так в саду заплакала Ася. – Аль его Красным Солнышком выпекло, и дождями частыми вымыло, жёлтыми песками повымело?

Побежала она к пригорку, где цветочек аленький рос. Видит – Велес лёг на пригорке, обхватив руками цветок. Видит – он лежит бездыханный. Его очушки помутились, и уста его запечатались…

И припала к нему Звездиночка, и ласкать она стала Велеса, целовала его и плакала:

– Ты проснись, пробудись, милый Велес! Я ^ люблю тебя, как невеста жениха желанного

любит!

Только те слова прозвучали – заблестели в небушке молнии, затряслася Земля Сырая и потрясся небесный свод.

И упала Ася без цамяти…

А очнулась… в палатах царских, и сидит она на престоле, князь младой её обнимает…

– Ася! Звёздная ты царевна! Ты меня тогда полюбила за любовь мою, душу добрую, когда был я как лютый зверь! Скинул я личину ужасную, полюби же меня теперь!

И ещё сказал Велес Сурич:

– Злой волшебник силой Седуни наложил заклятие крепкое – жить мне в образе безобразном до тех пор, пока в сём обличье не полюбит меня красна девица… Ты сняла заклятье Седунево! Быть тебе моею супругой!

И они полетели в Ирий на ковре-самолёте Велеса.

И сыграли там вскоре свадебку. И на свадь^ бе Велеса Сурича веселилися небожители, веселился и сам Садко и сестрицы Аси Звездиночки.

А когда Велес с Асей женились, в хороводе звёзды кружились… И родилася у Звездинки и у Велеса Всевеликого, как пришла тому поравремечко, дочка Ламия солнцеликая!..

И теперь все Велесу славу поют, и Звездиночке, и Садко – внуку Святогора с Плеяною!

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как пришла к Звездиночке Смерть. Как бог Велес пошёл за Асей, и как встретил он Вилу Сиду.

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как на озере Светлояре, во Великом том Китеж-граде, Велес, мудрый бог, видел смутный сон.

Говорил он Асе Звездиночке:

– Ой, малым-мало ныне мне спалось. Мне мало спалось и привиделось… Как слеталися чёрны вороны, собиралися тучи чёрные… И Властители четырёх стихий собиралися-соезжалися… И судили там, и рядили, о Звездиночке говорили: «Ася – смертная! И по Прави – жить ей краткий век человека! Человечья жизнь – словно искра! Погорит она и погаснет! »

И, услышавши те слова, опечалилася Звездинка:

– Почему должна умереть я? И за что же мне эта кара? Кто меня теперь защитит?

– Не волнуйся, – ответил Велес. – Я Властителей умолю, чтобы жизнь тебе сохранили! Возложу на их алтари я сокровища все свои!

Но послышался голос Вышня:

– О, не трать богатства напрасно… Не в ладах ты, Велес, со Смертью! Враждовал ты с родом Седуни – и не будет Ася бессмертной!

– Что ж, готова я мир оставить, – так сказала Ася Звездинка, – если ты меня не забудешь… Я к тебе прорасту травою, расцвету цветами весною…

И явилася Смерть Звездинке:

– Ты умрёшь теперь, как и люди! И тебя на ложе печали Велес, сын Коровы, уложит!

И воскликнул тут Велес Сурич:

– О Звездиночка! Зорька ясная! Вот вода иссякла в крынице… И колышутся в поле травы, и печально щебечут птицы… Что за сон владеет тобою? Вот'и сердце твоё не бьётся… Тьі бледна и меня не слышишь, закатилося Ясно Солнце…

Не насытившись горьким плачем, Велес бросился в лес дремучий, да ко омутам тем зыбучим…

Что там? Ветер ли ветки клонит? Или вихорь листья срывает – под горой у речки студёной?

То не вихорь вьёт и не ветер – кружат здесь под горой русалки, двор городят и строят терем. Вместо брёвен кладут в основу старцев с белыми бородами. Не кирпич кладут – малых деток, не подпорочки – жён с мужьями. Из мальчишек делают крышу, из девчоночек – черепицу. Двери – из парней неженатых. А окошечки – из невест.

– Велес! Велес! Вот тихий ветер шевельнул листву у деревьев. Это вилы, русалки-вилы, закружилися в хороводе. И не видел ты, и не чуял – понесло тебя, закружило в хороводе у тихой речки…

Пляшет Велес и горько плачет. И спросили его:

– Что ж плачешь ты в русалочьем хороводе? Жаль тебе ли старую маму? Иль отца? Сестру или брата?

И ответил печальный Велес:

 

 

 

 

– Жаль не батюшку и не мать мне. Не сестру родную, не брата. Жаль подругу милую Асю, что угасла ныне с Зарёю…

И побрёл он теми лесами, поднимался в горы высокие, опускался в долы широкие.

И пришёл к горам Сарачинским, к Марабели – Чёрной горе. Видит он пред собой пещеру, что закрыта медною дверью. И ту дверь охраняют стражи. Их ужасней представить трудно: псы – Азарушка и Казар.

И сказал им так Велес Сурич:

– Вы откройте-ка двери, стражи! Нет мне более жизни в Яви. Я хочу подругу увидеть. Ту, что ныне сделалась прахом…

И ему ответили стражи:

– Как же ты, сын Солнца, пойдёшь, ничего не видя во мраке?

– Как печаль идёт прямо в сердце. Я пойду со вздохом и плачем, с тяжкой мыслью о милой Асе…

 

И открылись бесшумно двери, уступив преклонной воле. И вошёл в пещерушку Велес. И вступил на печальный путь.

Много ль, мало ль он шёл во мраке – вот забрезжил свет впереди…

И открылась взору долина, и луга, и роща, и речка. Там плоды свисали с деревьев, и цветы в траве расцветали.

Только было всё неживое. Все стволы – из чёрного камня, листья, травы из малахита, а плоды с цветами – из яшмы, из рубина и сердолика.

И ту рощу покинул Велес. И увидел Чёрную реку, что текла слезами людскими. И увидел Чёрное море. И над бездною той – утёс. И узрел на чёрном утёсе дом без окон с плоскою кровлей.

Подошёл к нему Велес. Видит, что у дома заперты двери. Но от слуха его не скрылось за дверями чьё-то дыханье.

– Кто здесь? – спрашивал Велес громко. – Ты ль, хозяйка утёса Сида? Та, что здесь богов принимает, угощает медовой сурьей?

– Да. Я здесь гостей принимаю! Что ты ищешь тут, мудрый Велес? Отчего же ты так печален?

– Как же, Сидушка, мне не плакать! Смерть украла мою супругу – Асю, правнучку Святогора! Потому отныне печально я брожу по Тёмному царству…

И пропела так Вила Сида:

Год за годом травой растёт, век за веком рекой течёт.

За Зимою идёт Весна,

Лето с Осенью им вослед.

После дня наступает ночь, а за ночью идёт рассвет…

Круг сменяет Круг бесконечно…

И ничто под Луной не вечно…

И сказала так Вила Сида:

– То ли ищешь ты, Велес мудрый? Ведь Сварог с супругою Ладой человека создали смертным. Ты оставь пустые заботы! И развей печальные думы! Выпей лучше ты чашу с сурьей…

Выходила к нему хозяйка, чашу с сурицей выносила. И увидел хозяйку Велес. Поразился он несказанно вот стоит перед ним Звездинка, и в руках она держит чашу.

– Ты ли это, Ася Звездинка? – вскрикнул Велес и принял чашу.

– Это я – великая Сида! Я ж Звездиночка, дочь Садко. Я ж – Ясунюшка Святогоровна. Также я – Премудрая Вила. Также я – Хозяюшка Камня и Азовушка Золотая.

И ещё она так сказала:

– Много раз я в мире рождалась, много раз покидала мир… И во всех назначенных жизнях я всегда тебя находила! Здравствуй, Рамна! Асила! Велес!

И ответил ей Велес мудрый:

– Здравствуй, Сида! Азова! Вила!

И тогда над чёрною бездной зашумели мощные крылья, и явилась им Гамаюн.

– Вы садитесь ко мне на крылья!

И услышали боги зов. И садился Велес на правое, Вила Сида села на левое. И они полетели в Ирий к Свету Белому, к Сурье-Ра.

 

 

 

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн птица вещая, как родились Лель и Снегурочка. Спой историю их любви!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как у Волги – Зеликой р а да вотех лесах Светлояровых Велес с Вилою жили и зверей сторожили.

Был весной Велияром – Велес. Вила же была – Вешней Тальницей. Где пролётывал Велияр вместе с Тальницей Святогоркою – таял снег, росли яровые.

Был Зимою Велес – Мороз кою, Вила же – Метелицей-Вьюжницей. Где Морозушко пролетал вместе с Вьюжницею-Метелицей – там снега ложились высокие, реки леденели широкие.

и из снега талого, вешнего Велес с Вилой слепили девочку. И назвали её Снегурочкой. И качали доченьку в люлечке, и Снегурочку так баюкали:

– Спи, дочурочка! Спи, Снегурочка! Ты из вешнего снега скатана, вешним Солнышком нарумянена!

И росла дочурка Снегурочка. И такой красавицей стала – ни пером описать, ни вздумать. Её кожа бела ровно белый снег, словно смоль черны её волосы, как кровиночка – губы алые.

А у реченьки той Смородины жили Леля с Финистом Соколом. И родила Лелюшка сына златокудрого, златогласого. И назвала сыночЛелем.

 

 

 

И сыночек Лель был на возрасте, словно Сокол Ясный на возлете. И играл на чудной свирели, пел он голосом соловьиным. И прислушивались к тем песням горушки вокруг и долины…

Вот пришла зима снеговитая, вьюгами вся перевитая…

И Снегурочка, дева юная, так с Метелицей

 

 

 

Ой, не спится мне и не дремлется, и сердечушко беспокоится. Я в окно гляжу, вьюженьку сторожу…

– Ой ты дитятко, не тревожься, – отвечала ей мать Метелица. – То метель метёт, ветер стонет и у дерева ветки клонит…

– Ой мне скучно, мама, и грустно, – так говаривала Снегурочка, – во груди сердечко тревожится! Худо мне, младой, и неможется… Я пойду в лесок разгуляюся, со милым дружком повстречаюся…

Отвечала ей так Метелица:

– Ой, Мороза дочь, не ходи гулять в ночь! По снежку следов не протоптывай! Те следочки не скрыть порошицей от печалюшки – горя лютого.

Но Снегурочка не послушала. И пошла гулять во лесок, выходила на бережок. Бережок водой приулитый, сапожочками приубитый.

Скок она поскок на ледок – подломился каблучок. Подломился каблучок, пала дева на бочок. Нёкому руки подать, некому её поднять.

Тут по реченьке стук копыт, тройка над рекой летит. Колокольцев звон-перезвон: дилидон! дили-дон! дили-дон!

Едет с песней Лель на санях на горячих своих конях.

Говорила Лелю Снегурочка:

– Ах ты милый мой, друг сердечный! Не проскакивай вдоль по речке! Ты попридержика коней, дай мне рученьку поскорей!

Руку ей подал милый Лель:

– Вот тебе рука моя, дёвица! А за помощь спрошу с тебя плату я. Да не малую – поцелуй меня!

На руке же витязя – перстень с алым камешком сердоликом. И горела в нём искра божия из горнила печи Сварожьей. Алый луч его проникал через все закрытые дверцы, чрез глаза до самого сердца.

И Снегурочку, дочь Мороза, пламя той любви обожгло. И тотчас ледяное сердце у Снегурочки ожило.

И тогда Снегурка и Лель целовалися-миловалися. А по-том Снегурка печалилась:

– Как же я вернусь к родну батюшке?

Говорил тогда Лель Снегурочке:

 

– Лесом ты лети белой Лебедью, по двору иди серой Утицей, в терем залетай Соколицею!

И ещё сказал красной деве он:

– Твой высок терём растворён стоит. А твой батюшка за столом сидит. Он тебя будет строго спрашивать: «Где же ты была, дочь любимая?» Отвечай ты так родну батюшке: «Я летела в лесу белой Лебедью, по двору я шла серой Утицей, залетала в дом Соколицею!» И простит тебя родный батюшка!

 

И к отцу вернулась Снегурочка. Всё как Лель учил так и сделала. Но в печаль пришёл мудрый Велес.

– Ой дочурка моя, Снегурочка! Не встречайся ты с сыном Лели! Знай, что с Лелею есть у нас вражда с тех времён, как выжжено ею под лопаткой моей тавро. Может быть, сын послан был ею, чтоб за старое отплатить!

Но Снегурочка возразила:

– Лель Снегурочку не обидит! Он со мной и весел, и ласков, как с голубкою голубок…

– Он обманет тебя, Снегурка! Ты растаешь как вешний снег от любви и чарушек Лели!

– Пусть растаю! Нет лучшей доли! Все рождаются для любви! И должна полюбить Снегурка!

А тем временем дева Леля по палатушкам всё ходила. И брала она блюдце с яблочком.

Как по блюдцу катала яблочко, так выспрашивала его:

– Ты катись, золотое яблочко, да по блюдечку по серёбряну. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье.

И на просьбу ту юды Лелюшки отвечало блюдце обычно так:

– Ай, послушайте блюдечка ответ: Лелюшки прекрасней в целом свете нет!

И показывало милой Леле: и глаза её голубые, щёчки – яблочки наливные, кожу нежную, золотистую, волосы её серебристые. И тогда улыбалась Леля, наряжалася-красовалася, на себя она любовалася.

Ныне вновь покатила яблочко да по блюдечку юда Лелюшка:

– Ты катись, золотое яблочко, да по блюдечку по серёбряну. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье.

И на просьбу ту юды Лелюшки, ныне блю Jдечко отвечало так:

– Как прекрасна ты, дочь Сварога! Но прекрасней тебя намного та младая дева Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка! Её кожа

бела, ровно белый снег, словно смоль – черны её волосы, как кровиночка – губы алые.

И тогда младую Снегурочку показало серебряно блюдечко. С нею рядом – юного Леля.

И, увидев то, юда Леля рассердилася, взлютовалася.

– Знать, решила дева Снегурочка стать на троне моём царицею!

, I И призвала Л ел юшка лешего. И наказывала ему, чтобы в лес завёл он Снегурочку, руки-ноженьки повязал и одну её оставлял.

– Заведи её в лес дремучий, и оставь-ка там на мученье, зверю лютому на съеденье!

Вот пошла Снегурочка-дева в лес с подружками погулять, снежну бабу лепить и в снежки поиграть. И с подруженьками аукалась.

Только вместо её подружек стал аукаться с

( I нею леший, чтобы в лес её заманить, там её, младую, сгубить. Как завёл, хотел повязать, стала плакать она, умолять:

– Ах ты милый мой, добрый леший! Пожалей ты меня немножко, не вяжи ты мне руки-

О ножки, не бросай меня на мученье, зверю лютому на съеденье.

Леший девицу пожалел и вязать её не посмел:

– Убегай скорее, Снегурка, Велеса и Вилы дочурка! Ты от гнева Лели укройся, о себе те-

* * перь беспокойся! Ведь юдйца тебя не любит,

коль отыщет тебя – погубит!

Побежала тогда Снегурочка, пробиралася 1по долам и блуждала она по горам. Ветки *^5больно её стегали, а колючки одежду рвали

И увидела свет Снегурка. Вот пред нею лес разомкнулся, позади же снова сомкнулся. Видит дева: изба стоит и к себе Снегурку манит.

И зашла в избу красна девица. И вокруг себя оглянулась, с облегчением улыбнулась.

Всё в избушке той было маленьким: стулья, столик. А на столе – семь тарелочек, в них семь ложек, рядом чашечек тоже семь. Захотелося есть Снегурке, ко столу она подошла, там и ела она и пила.

После дверцу она открыла, прямо в Спаленку заходила. Захотелося ей поспать, во постелюшке почивать. Только ляжет в одну – широко, а в другой кроватке – высоко. Лишь в последнюю уложилась. И, закрывши глаза, забылась.

Тут хозяева возвратились. Были это семь горных вильней, что весь день в горах промышляли, злато-сёребро добывали.

Звали первого – Понедельник, был забавник он и бездельник. Вторник был суровым воякой, шалопаем и забиякой. Был Среда из всех самым умным, а Четверг – тот был самым шумным. Пятница – беспечным и нежным, а Суббота – самым прилежным. Воскресенье был заводилой, и средь них считался верзилой, ибо мог перепрыгнуть кошку, если разбежится немножко.

Страшно им: весь дом в беспорядке, оглянулись они украдкой:

– Кто на стуле моём сидел? Кто без спросу здесь пил и ел? Со стола кто ложечки брал? И постелюшки кто помял?

Тут они Снегурку узрели, что спала поперёк постелей. И сбежались вильни в светлицу, осветили они девицу.

 

 

Боже, что за чудная дева?

И проснулася тут Снегурка. И её семь виль-

ней спросили:

– Как же звать тебя, дева красная?

– Называют меня Снегуркой, Велеса и Вилы дочуркой.

И она рассказала им, как в лесу она заблудилась и в избушке их очутилась. И решили вильни помочь, приютить Велесову дочь.

Каждый день уходили вильни на работу свою в рудник. А Снегурке так говорили:

– Берегись, Снегурочка, Лели! Крепко двери все закрывай, никого в избу не пускай. Ибо скоро узнает Леля, где же ты от неё сокрылась и в какую глушь удалилась!

А в ту пору Леля Свароговна по палатам своим ходила. И брала то блюдце волшебное. Как по блюдцу катала яблочко, так выспрашивала его:

– Ты катись, золотое яблочко, да по блюдечку по серебряну. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье.

И ответило Леле блюдце:

– Как прекрасна ты, дочь Сварога! Но прекрасней тебя намного дева та, что живёт у вильней за лесами и за горами, в их избе под семью шатрами.

И волшебное это блюдечко показало ей вновь Снегурочку.

И от этих слов дева Лелюшка рассердилася, взлютовалася. Обернулась она колдуньей безобразною и безумной.

 

И ходила Леля во Чёрный бор, рыла злые она коренья и готовила зелье лютое. И сливала зельюшко в чашечку, опускала в ту чашу яблочко.

 

 

 

 

 

(1

 

и явилася Леля с яблочком у окошечка юной девы.

– Продаю золотые яблоки! – говорила она Снегурке. – А кто съест волшебное яблочко, обретёт тот вечную молодость!

И взяла Снегурочка яблочко и немножечко

* откусила. И тотчас на землю упала, и уже она * * не дышала.

Рассмеялася Леля грозно:

– Да!.. Кто съест волшебное яблочко, не состарится тот вовеки!

Вот вернулись с работы вильни. Видят: вот на земле Снегурка.

И тогда в великой печали вильни гроб хру- 1стальный создали и златые цепи сковали. Тело девы в гроб положили, и к Ярилиной той горе с песней грустною относили.

 

– Это Лелюшка-самоюдочка усыпила нашу Снегурочку!

И упрятали гроб в норе, что в Ярилиной той горе. Рядом с родовой усыпальницей, где была гробница Ярилы, что был братом девы Снегурочки, Велеса и Вилы дочурочки.

Там Ярила зимою во тьме засыпал, а весной на свет воскресал.

И повесили рядом вильни гроб Снегурочки на цепях, укрепивши их на столбах.

А затем ховец-могилу камнем завалили, и на той Горе-ховце вишни посадили: чтобы раннею весной вишни расцветали, будто снегом – лепестками гору покрывали.

И потёк из слёз ручей из горы печальной сей.

А в то времечко юный Лель всё ходил и искал Снегурку – Велеса и Вилы дочурку.

Он искал её по лесам, и искал её по полям, забирался в крутые горы и бродил по берегу моря.

Обратился он к Солнцу Красному:

– Ай ты, батюшка Солнце Красное! Днём ты землю всю освещаешь и весь Белый Свет озираешь! Ты не знаешь ли, где Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка?

Солнце-батюшка отвечал:

– Я Снегурочки не видал. Может, Месяц Снегурку встретил, тёмной ночью её приметил?

Лель и к Месяцу обратился:

– Ай ты, батюшка ясный Месяц! Ночью землю ты освещаешь, весь подлунный мир озираешь! Ты не знаешь ли, где Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка?

Месяц-батюшка отвечал:

– Я Снегурочки не видал. Может, Ветер Снегурку встретил, на дорожке её приметил?

И отправился Лель к Стрибогу:

– Ай ты, батюшка Ветер буйный! Овеваешь ты каждый камень, и листочек, и стебелёк… Не встречал ли ты где Снегурку, Велеса и Вилы дочурку?

Ветер-батюшка отвечал:

– За Великою Ра-рекою, да за реченькою Окою, там где Клязьма течёт у Горы-ховца, есть пещера одна – усыпальница. И в пещерушке той печальной, овевал я сам гроб хрустальный… Ну а в гробе этом Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка.

Тут сын Финиста Лель – ясным соколом взвился, и на крыльях ветров к облакам устремился.

Полетел над лесами дремучими и бож>тушками зыбучими. И нашёл пещеру печальную, где качается гроб хрустальный.

Скинув перья на пол, он ко гробу пошёл. Открывал он крышечку гроба и Снегурочку целовал, перстень дёвице надевал.

– Вот тебе перстенёк, Снегурка!

Ну а перстень тот золотой был подарен Леле и Финисту Ладой-матушкою самой. И от самого Дня Творенья, сила в нём была воскресенья.

И очнулась Снегурка от тяжкого сна, и открыла ясные очи она:

– Здравствуй, Лелюшка мой прекрасный! Здравствуй, милый мой Сокол Ясный!

И тогда венцы принимали Лель, сын Финиста, и Снегурка в день великой богини Сречи на Ярилиной той горе.

И пошёл от Снегурки с Лелем род снегуров, который слился с родом яров-волотоманов. Снег и Солнце, огонь и стужа слились вместе в его крови, будто память о той любви.

И теперь все славят Снегурку! Славят такії же юного Леля! Также Велеса с Вилой-юдой!

 

Велес И СИДА

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как изгнали Рамну и Сиду. Как похитил Сиду Кащей. Расскажи нам о битве славной и великой победе Рамны!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как состарился мудрый Ра и десница его ослабла, стал он думать – кому вручить колесницы солнечной вожжи? Кто сумеет на небе править золотыми его конями?

И сказал:

– Отдать я желаю трон свой Велесу – сыну старшему! Кто ж сумеет лучше его колесницей солнечной править?

Как про то Волыня узнала – огорчилася несказанно. И сказала так богу Солнца:

– Если вправду ты меня любишь – дай тогда ты мне обещанье, что моё исполнишь желанье. Поклянись горой Алатырской и Смородиной – Чёрной речкой!

Клятву дал тогда Ра великий. Клялся он горой Алатырской и Смородиной – Чёрной речкой.

И тогда сказала Волыня:

– Если только ты меня любишь – то моё исполни желанье! Пусть златой колесницей Солнца правит сын наш – великий Хоре! Ты вручи ему золотой венец!

Опечалился светлый Ра:

– Как же быть нам с Велесом-Рамной?

– Изгони ты сына Коровы вместе с Вилою в лес дремучий! Если только меня ты любишь – выполни своё обещанье и моё исполни желанье!

Промолчал тогда Сурья-Ра и не стал Волыне перечить – слово данное не воротишь.

Он призвал Корову Земун. Повинился Ра ред нею, передал последнюю волю: трон его займёт Хоре великий, сын же Велес уйдёт в изгнанье.

И Земун, Корова Небесная, осерчала на бога Ра. И его на рога подняла. Так стал Ра небесной рекою – той, что Явь и Навь разделяет. И протёк Ра-рекою с Уральских гор.

Как узнали о воле Ра Велес мудрый и Вила Сида, завернулися в бересту и отправились в лес дремучий.

Хоре за ними бросился следом, как догнал он их – на колени пал:

– Брат мой! Велес! Прошу, вернись и займи трон Красного Солнца! Старший ты – по праву трон Солнца твой!

Но ответил так мудрый Велес:

– Ра-отец решил по-иному. Нам же следует подчиниться и его исполнить желанье.

И сказал в ответ Хоре великий:

– Дай тогда мне свои сапожки – я на трон златой их поставлю, чтоб твоим мне именем править!

Дал тогда бог Велес сапожки.

Вот ступают Велес и Вила по горам, лесам и долинам. И дошли до речки Смородины. А вдоль берега речки быстрой кости свалены

* человечьи, и бурлит она, и клокочет.

Велес с Вилой встали у речки, тут пред ними Яга явилась. Как узнала Велеса Буря, сердце вспыхнуло прежней страстью.

– Не могу оторвать я взгляда от кудрей твоих златоструйных и от глаз сияющих, Велес! Ты приди ко мне, Велес мудрый! Стань ты мужем моим, как прежде! Пусть нам Сида будет рабою!

И ответила Вила Сида:

– Как мне быть у себя рабою? Ты – есть я, только в царстве Вия. Нам ли ссориться? Мы роднее, ближе мы друг другу, чем сёстры!

И ответил ей Велес мудрый:

– По велению Бога Вышня мы с тобою, Буря, расстались! Ты вернулася в царство Вия, я же – в Явь. И отныне Сида – будет вечной моей супругой!

И тотчас Яга в диком гневе, словно кошка, бросилась к Сиде:

– Разорву разлучницу Сиду!

Велес тут схватил волховницу и её отбросил

далёко – так что еле в ней дух остался. И со стоном громким, хромая, скрежеща от злости зубами, добралася Буря до Пекла и до самой Чёрной горы. И к ногам припала Кащея. Заревел Кащеюшка Виевич:

– О! Кто это с тобою сделал? Кто о мести страшной не думал? Кто, наткнувшись на острый меч, на него набросился сердцем? Змея кто ногами топтал? Сунул голову в волчью пасть?

– О Кащей! Мой названый братец! Мне нанёс обидушку Велес и жена его Вила Сида!

И ему поведала Буря и о Велесе, и о Сиде. Призывая к мести, искусно расписала Сиды красу, чтоб Кащей, воспылавши страстью, у супруга её похитил.

Разошёлся-разлютовался Чёрный князь Кащеюшка грозный. И налил вино в злату чашу, и обрызнул им волховницу. Обернул волховницу Ланью – у неё рога золотые, вплетены самоцветы в шерсть.

– Ты скачи быстрой Ланью, Буря! И пред Велесом появись. За тобою он побежит по горам, лесам и долинам. Я ж тогда овладею Си_лдой!

Поскакала быстрая Буря. Тело Лани приняв, явилась перед Велесом яснооким. Велес, вскинув лук, поспешил вслед за той златорогой Ланью. Он преследовал в поле зверя, он бежал лесами дремучими, брёл болотушками зыбучими и взбирался в крутые горы.

И пустил стрелу свою Велес, что без промаха бьёт по цели. И попал стрелой в волховницу. Видит он – вот Лань обернулась девой, что истекает кровью:

– Я любила тебя, мой Велес! И стрелу за то получила… За сей дар последний спасибо…

А тем временем царь Кащей перед Вилой Сидой явился.

– Я Князь Тьмы великий Кащей! Есть во Чёрных горах мой замок. В чёрном замке на чёрном троне будешь ты алмазом сиять, если станешь моей женою!

Но ему ответила Сида:

– Пусть обрушатся с неба звёзды, и огонь водой обернётся, и земля смешается с небом, и померкнет навеки Солнце – только мужа я не покину! Как корова, сойдясь с быком, на козла его поменяет? Как медведица от медведя в волчье логово побежит? Кто же сам поменяет мёд на болотную грязь и тину?

От Кащея бросилась Сида, но догнал её Вия сын. И, схватив за волосы, поднял. И понёс её над Землёю.

И увидел их в тёмных тучах Коршун – птичий великий царь. Он набросился на Кащея и терзал злодея когтями:

Отпусти, полуночник, Сиду! Ты жену у мужа похитил! И тебе не будет пощады!

Тут Кащей выхватывал меч, отсекал у Коршуна крылья. И упал он камнем на землю. Взвился вверх Кащей Чёрным Змеем. Полетел, как вихрь, над лесами, над долинами и горами. И достиг он Чёрной горы. Здесь стоит за тыном железным и за рвом, наполненным кровью, грозный замок Чёрного бога.

Как вернулся с охоты Велес – видит: нет жены его Сиды. И лежит перед ним горою истекающий кровью Коршун.

– Поразил меня Чёрный бог. Он унёс прекрасную Сиду…

– Где искать их? – воскликнул Велес.

И кивнула птица главою, указав на юг направленье, и тотчас свой дух испустила, и закрыла ясные очи.

Преисполнен тяжкого горя, к югу бросился буйный Велес. Он бежал долами широкими, всё

 

 

 

шагал лесами дремучими и болотами брёл зыбучими. Видит он – в чащобе медведь.

– Дай-ка я его подстрелю! Много дней не ел я в дороге…

Поднял Велес волшебный лук, но медведь ему слово молвил:

– Не стреляй в меня, буйный Велес! Я тебе ещё пригожусь.

И не тронул Велес медведя, побежал опять по дороге.

Видит он – вот тур длиннорогий. Вновь поднял свой лук буйный Велес, но ему тур также взмолился:

– Не стреляй в меня, буйный Велес! Я тебе ещё пригожусь.

Пожалел он тура лесного, побежал опять по чащобам.

Видит он – вот волк на дороге. Поднял лук, но волк ему молвил:

– Не стреляй в меня, буйный Велес! Я тебе ещё пригожусь.

Пожалел бог Велес и волка. А потом дошёл до высокой горы, до озёрной чистой воды. Тут навстречу Велесу вышел царь лесов и гор Святибор:

– Знай, бог Велес! Тебе отныне все лесные звери подвластны! Все откликнутся на призыв твой, коль с Кащеюшкой вступишь в битву!

И пошёл буйный Велес дальше ко Хвангурским Чёрным горам.

Что там? Ветер ли ветки клонит? Или вихорь листья срывает – под горой у речки студёной?

То не вихорь вьёт и не ветер – кружат здесь под горой русалки, двор городят и строят терем. Вместо брёвен кладут в основу старцев с белыми бородами. Не кирпич кладут – малых деток, не подпорочки – жён с мужьями. Из мальчишек

 

 

 

делают крышу, из девчоночек – черепицу. Двери – из парней неженатых. А окошечки – из невест.

– Велес! Велес! Вот тихий ветер шевельнул листву у деревьев. Это вилы, русалки-вилы закружилися в хороводе. И не видел ты, и не чуял – понесло тебя, закружило в хороводе у быстрой речки…

Пляшет Велес и горько плачет. И увидела в хороводе буйна Велеса Вила Друда. И спросила его:

– Что ж плачешь ты в русалочьем хороводе? Жаль тебе ли старую маму? Иль отца? Сестру или брата?

И ответил ей буйный Велес:

– Жаль не батюшку и не мать мне. Не сестру родную, не брата. Жаль подругу милую Сиду…

И сказала Велесу. Друда:

– Чёрный князь унёс Вилу Сиду! Пролетел он здесь Чёрным Змеем – и цветы опали с деревьев, и пожухли все в поле травы, и вода в реке замутилась…

И добавила Стара Друда:

– Ты ступай-ка к Чёрному морю, ко великой Чёрной горе! Там во чёрном замке Кащея ты найдёшь жену свою Сиду! И возьми, Гвидонушка Велес, ты волшебный жезл Старой Друды! Как подымешь жезл над собою, призовёшь Всевышнего Бога, в тот же час русалочье войско из могучих стойких деревьев поведёшь ты вслед за собою!

И явился к морюшку Велес. Видит: птицы в небе парят, дети Коршуна, Гамаюна.

– Мы поможем тебе, Корович!

Видит: в полюшке туры скачут и идут из чащи медведи, а из леса тёмного – волки:

– Велес, мы поможем тебе!

И взмахнул Гвидон жезлом Друды. И призвал Всевышнего Бога. И покуда он волхвовал – появилось лесное войско. И легли русалки-деревья через морюшко, словно мост.

И тогда Гвидонушка Велес перевел войска через море ко великой Чёрной горе.

Видит он пред собою замок, огороженный чёрным тыном. Видит: рвы окружают замок и кишат в них хищные змеи. Видит он: у ворот собрались – дивы, дасы и волкодлаки, навьи, оборотни, вурдалаки, змеи-ламии и драконы. А средь них, Луной среди туч, сам Кащеюшка Чёрный витязь.

И вскричал бог Велес великий:

– Я пришёл очистить от скверны Белый Свет и Чёрные горы! Истребить всё чёрное войско! И разрушить замок Кащея! Выходи, сын Вия, на бой!

И сошлись войска в чистом поле. Налетели на стан Кащея дети Коршуна – князя птиц. Налетели ястребы, соколы, и орлы, и совы, и коршуны. В бой повёл их Велес-Асила, среди дня обернувшись Сирином, ночью тёмною – птицей Филином.

Тьмы медведей и тьмы волков, ясный свет затмевая пылью, набежали на стан Кащея. В бой повёл их Бурюшка-Велес. Ясным днём – Медведушкой бурым, ночью тёмною – серым Волком.

За медведями и волками прискакали ярые туры. Днём повел их Тавр быкоглавый, ночью тёмною – бог Гвидон.

То не гром гремит и не шум идёт. То бегут по полю деревья. Впереди всех воинов – Велес, обернувшийся сильной Елью.

И в атаку бросился тополь, а за ним рябина и ива. Над врагами вишня смеётся, так что Небо с Землёй трясётся. Ясень трудится для царя – нет сильнее богатыря.

Бьётся с ворогом здесь берёза, рядом – вереск, лоза и роза. И сражается плющ прекрасный, и терновник, и дрок ужасный. И ратуется мощный дуб, всё что есть сокрушив вокруг.

Страшен строй могучих деревьев, обтекая Чёрные горы, всё собой они запрудили. Птицы

навий всех разогнали, волкодлаков побили волки, а медведи – лютых драконов, туры всех иных потоптали и воротушки сокрушили.

И сошлися Велес с Кащеем. И ударился меч

о меч. И от звона того удара содрогнулась Земля Сырая и потрясся небесный свод. Вот сошлися Филин и Ворон, внук Седу ни и внук Земун. Вот сражаются в чистом поле Красно Солнце и Ясный Месяц.

Вдруг свой меч опустил Кащей, улыбаясь врагу во мраке. Велес голову снёс Кащею. Только видит – вместо упавшей там явились две головы, стал Кащей сильнее и выше. И ещё раз ударил Велес, снёс Кащею две головы – вот их стало уже четыре. И тогда ужаснулся Велес и -Всевышнему возопил.

И раздался голос Всевышнего:

– Велес! Битва твоя с Кащеем будет вечной! Бессмертный он! И Кащей тебя не осилит, ибо прав ты, и чист, и свят! Пусть в одном своём воплощеньи вечно будешь ты здесь сражаться, а в другом вместе с Вилой Сидой будешь праздновать ты победу!

И восславили боги Рамну, и цветы посыпались с Неба, и явилась перед Гвидоном Сида из далеких пещер. И была великая радость на Земле и в Ирии светлом.

И взошли Велес с Вилой Сидой на волшебную колесницу – ту, что принесла Гамаюн. И поднялись из царства Тёмного к Свету Белому, к Солнцу-Ра.

И отныне все славят Велеса, а Кащеюшку проклинают. Поминают и Вилу Сиду. И Всевышнего прославляют.

 

СВЯТОГОР И ПЛ6ЯНД

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, про Плеяну – Мать Семи Звёзд. И о Святогоре великом!

О том, как Судьбу он хотел пересилить.

– Ничего не скрою, что ведаю…

Было так при Рождении Мира – по велению Рода-Вышнего от Земли подымался Великий Столп, дабы Небо на нём держалось и Вселенная укреплялась.

И тогда родил Святогора Род – диво-дивное, чудо-чудное. Так велик Святогор, что и Мать-Земля еле-еле носит детинушку. Он велик, как гора, ходит он по горам, по широким ходит долинушкам.

И затем Сварог во Святых горах выковал коня златогривого. Выводил коня из среды огня, из горнила горы Алатырской, приводил его в сад Ирийский. И того Алатырь-коня подковал и уздой его обуздал.

Святогору затем он коня подарил, договор при том заключил. Повелел Сварог Святогору – вкруг Столпа объезжать дозором.

И ходил Святогор по горам, ездил по широким долинам, и не знал что его судьбина – за горами и за морями в роде Красна Солнца явилась, и зарёй земля озарилась.

Было так при Рождении Мира – сам Сварог вместе с Матерью Славой породили Волыню-вилйцу, ставшую женою Солнца Красного и Морского царства царицей.

А Волыня и Сурья-Ра породили двух дочек и сына – со косицами золотыми. Старшей дочкой была Плеяна, что явилась из океана –

 

девою морской вилйцей, и жила во Поморском крае да на острове Алатырском.

И была та Плеяна – пленительна, упоительна, восхитительна. Так свободна, горда и прекрасна собою, что подобна морскому прибою. Солнца свет сиял во её очах, мудрость лунная чудилась на устах.

И Сварог-кузнец, вилы Праотец, нить судьбы для внучки сковал, и Плеяне так провещал:

– Быть тебе, Плеяна, супругой – горного царя Святогора, будешь жить с ним не зная горя! Нить судьбы нельзя разорвать, узы те нельзя расковать!

Вот ходила Плеяна по бережку. Как ходилагуляла – веночек сплетала, песнь печальную напевала:

– Где же ты мой суженый-ряженый – за широкими ли морями, за высокими ли горами… Скоро ль ты меня найдешь? И в какую даль увезёшь?

Так сидела дева Плеянушка всё на том Белгорючем камешке… Против Солнца смотрела она на Восток, не белеет ли парусок?

А затем гуляла по бережку, а по морю плыл Черноморский Змей. Молвил он, узрев девицу, ту Плеяну-чаровнйцу:

– Ой, Пленушка-душа, до чего ж ты хороша! Будь моею ты, девица, дочка Солнца – огневица!

Отвечала ему дочка Солнца Плеяна:

– Мне твоею не быть, Черномор окаянный! Не пойду против воли батюшки, не пойду против воли матушки! Ведь мой суженый – Святогор, а не Змей глубин – Черномор!

Но на это ей отвечает Змей:

– Будешь ты женою моею, хочешь этого или нет! Пусть хоть застит тьма белый свет!

И тогда с бел-горючего камешка к Праотцу обратилась Плеянушка:

– О Сварог-праотец, ты небесный кузнец! Тучею грянь с окоёма, раскачай-ка в морюшке волны! Чтобы сгинул гость заморский, Змей проклятый Черноморский!

Грянул с неба бог Сварог, выгнал гостя за порог.

И тогда Змей Черноморский на Плеяну осерчал и заклятие наслал.

– Быть тебе, Плеяне пракрасной, – чудоюдицею ужасной! Пусть прибой тебе будет – периной, а питаться ты будешь – тиной! Будет кожа твоя, что елова кора, ну а волосы – что ковыль трава!

Всё как сказано, так и сталось – но былина тем не кончалась…

 

Как в высоких горах, в Святогорье, подпирает Столп небеса. И Перун бьёт в небушко молнией, и свершаются чудеса.

Как во том святом Святогорье – то не ветрушки разыгрались, и не горушки всколыхались, – то езжал средь высоких гор – великангора Святогор. Конь его – выше леса стоячего, задевает шлем тучи ходячие…

Святогору уж было все триста лет, да не триста лет – ещё тридцать лет, да не тридцать – ещё три годочка, только не было ни сыночка, ни дочки. Не было любимой супруги и для сердца милой подруги.

Вопрошал Святогорушка Макошь:

– Ты поведай мне, Макошь-матушка, как же мне развеять кручинушку, как узнать свою мне судьбинушку?

Отвечала ему Макошь-матушка:

 

 

 

– Ты езжай прямою дорожкою. Проезжай

I вдоль морюшка Чёрного, и поскакивай прямо к > росстани, и потом налево сворачивай. В том краю, не далёко, не близко, – во горах высоких Ирийских на вершинушку ты взойдешь и Сварога в кузне найдёшь, – там узнаешь свою судьбину и развеешь свою кручину!

Поскакал Святогорушка к Ирию по дороженьке прямоезжей. И свернул налево от росстани, и пустил он вскачь своего коня. Стал тут конь Святогора поскакивать, реки и леса

 

перескакивать, а долинушки промеж ног пус кать, гривой тученьки разгонять.

Вот доехал он до Ирийских гор, до того ли древа великого и до Камешка Алатырского. Видит он – на горушке кузница. Там Сварог кувалдою бьёт, тонкий волосочек куёт.

– Что куёшь, кузнец? – Святогор спросил.

– Я кую судьбинушки ниточку. Тех, кто нитью той будут связаны, – узы брачные вскоре свяжут. И что в кузне Ирийской связано, и в иных краях не развяжут!

Святогор спросил:

– Где ж моя судьба? С кем же мне суждено венчаться? Как с невестою повстречаться?

– А твоя невестушка за морем – на Поморие-Лукоморие. Не делёко она, и не близко, да на острове Алатырском. Триста лет лежит и не движется, бела кожа её – как елова кора, ну а волосы – что ковыль-трава!

И решил тогда Святогорушка:

– Я отправлюсь в царство Поморское – избегу я доли несчастной, коль избавлюсь от сей ужасной!

Вот приехал он в царство бедное, подъезжал к домишку убогому. Никого в той избушечке не было, лишь лежало там чудо-юдушко. Кожа чудища – как елова кора, ну а волосы, что ковыль-трава.

– То невеста моя наречённая! – ужаснулся ей Святогорушка.

 

 

Ч

 

 

к

 

Вынимал затем золотой алтын, положил его в изголовьюшке. А потом ударял мечом то ужасное чудо-юдо и уплыл скорей прочь оттуда.

От удара того Святогорова пробудилась дева в избушечке. Видит – спало с неё заклятие, и

 

сошло обличье ужасное, стала снова она прекрасной. Ведь была та дева – Плеяна, дочь Владычицы Океана.

Святогоров волшебный меч снял с Плеянушки то заклятие – Змея Черноморца проклятие. И она вновь стала вилицей, чудо-юдицей, чаровницей.

И на тот алтын Святогоров стала девица торговать, и по разным краям разъезжать. Строила она корабли, славные до края земли.

Богател тот остров Алатырский: стали в нём дома – белокаменны, крыши на домах золочёные, а колонночки их – точёные, все ворота – златые и медные, храмов маковки – самоцветные, вымощены там мостовые – всё каменьями драгоценными, застланы коврами бесценными.

И по всем морям и украинам разнеслась о Плеяне слава. Стали звать то царство Алтырское – Золотым и Алтынским царством, а иные – и Атлантидским.

Вот сбиралась Плеянушка за море к Святогору к Святым горам. Корабли свои снаряжала и товарами нагружала. Самый первый корабль – красным золотом, а второй корабль – чистым серебром, ну а третий-то – скатным жемчугом.

И она отправилась за море. Подплывала она к Царьграду, стала в граде том торговать, разные товары менять.

Слух пошёл о ней по Святым горам. И пришёл Святогорушка Родович посмотреть на ту девицу, раскрасавицу-вилицу. И Плеяна ему полюбилась, стал к ней свататься – согласилась, золотым кольцом обручилась.

И сыграли они вскоре свадебку, и венчалися у Святой горы, чтобы вместе жить с той поры.

 

И на ту Святогорову свадьбу собиралися гости сваты. Прилетели Сварог, Матерь Слава – легкокрылая Лебедь-пава, Красно Солнышко и Волыня вместе со детьми и родными. Хоре с Зарей-Зареницей весёлой, Макошь с Долею и Недолей.

Говорил Святогорушка Макоши:

– Я свою судьбу пересилил, не женился я на чудовище, а женился я на вилице – раскрасавице-чаровнице!

Говорил Сварогу небесному:

– Ах, кузнец, наш отец! Скуй златой нам венец! Святогору с младой Плеяною, что свою судьбу одолели и найти друг-друга сумели!

И сказала тогда Макошь-матушка:

– Ах, младой Святогорушка Родович, что завязано Вышним в Прави, развязать никто не сумеет и Судьбину не одолеет!

И сказал Сварог Святогору:

– Нить Судьбы тонка, словно волос, только всё же её не порвать! Узы брака не расковать!

И пошли Святогор со Плеяною брачную постель застилать, после свадьбы спать-почивать. И увидел вдруг Святогорушка на груди Плеяны рубец, и спросил её наконец:

– Что за рубчик я здесь увидел? Кто тебя, девицу, обидел?

Отвечала ему Плеяна:

– Был у нас один гость нежданный. В царство наше он приезжал, мне златой алтын оставлял. Только я его не видала, зачарованная лежала. Как очнулась я – вижу рубчик, вижу – с тела белого спала кора. Я ж до той поры – триста лет спала чудо-юдицею ужасной, околдованная напрасно.

 

Понял тут Святогорушка Родович, что уйти нельзя от судьбины и избавился от кручины.

* * *

Стали жить Святогор со Пленною в тех Святых горах, в Цареграде. И прекрасных дочек родили – весь подлунный мир восхитили.

Первой Майюшку Златогорку – старшую из всех Святогорок.

Как во тех высоких Святых горах распускался цветочек Астры. Поднялась звезда Златы Майи, озарила горы Святые – и тогда цветок распустился.

Расцвела то не просто Астра – то родилася Златогорка, дочь Плеяны и Святогора. Так родилась вновь Злата Майя – ЗлатогорушкойЗлатовлаской! Златогорка Майя родилась из луча звезды золотой! От любви явилась святой!

А затем они породили – дочь Алинушку многосильную, Мерю – мирную и умеренную, Златогласку прекрасно поющую, и Ненилу Звездинку с Тайей, и Эвлинушку светозарую. Семь Плеяночек так рождались, семь цветов в саду распускались!

Стал тогда Святогорушка Родович для Плеянок город отстраивать.

И призвал Китаврулушку Святогор, чтоб он замок возвёл средь гор. Чтобы там Плеянушки жили и святые службы служили, и чтоб было у замка того семь шатров, а в серёдке самый большой – то для Майюшки Золотой.

И закончил он строить сей замок средь гор – и был рад тому Святогор. Поселил он Майювилицу во седьмой высокой светлице, рядом поселились сестрицы. И семь девиц-вил подрастали – в Цареграде сём золотом, в Семиверхом замке большом, что вознесся в волшебном лесу, на горе и седом мысу.

Рядом с замком сим жёлудь пал, и высокий дуб вырастал. Небеса подпёр он вершиной, ветви в стороны он раскинул, тучи кроною задевал, и ни облачка не пускал.

Тут одна проскочила туча, облачко одно пролетело. А на облачке – озерцо, в озерце сём – семь молодцов. В лодке огненной сидели, на Плеянушек глядели.

И не просто это были семь удалых молодцов – то планетники-драконы, семь великих удальцов! Паутиночку они во канат сплетали, чтоб он был железа крепче и булатной стали. Той веревочкой хотели горы к небу привязать, чтобы не было потопа – морюшко унять. Этим же всех Святогорок привязать к себе, вопреки судьбе!

Но мужам тем рекли Святогор и Плеяна:

– Вы явились за жёнами рано! Вы, планетники-драконы, наших дев не увозите! Срок свой подождите! Нет прекрасней Святогориц, нет пригожее девиц – тех Плеянок-чаровниц! Только не берут их вместе, разом девиц не торгуют, как медведиц и лисиц или в клетках певчих птиц… По одной берут из замуж, свадьбы в свой черёд играют, счастье поджидают!

И все славят теперь Святогора, и Плеяну, и Златогорку – всех Плеянушек-вилиц, Святогорок-чаровниц. И поют им вместе свадебные песни!

 

М6РЯ И ЕЛЫ

 

Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как на небо взошёл Святогор, с Вышним заключив договор. И о Ване – о человеке, к Мере горностаем ходившем, Святогора перемудрившем!

– Ничего не скрою, что ведаю…

Святогор со Плеяной жили во Святых горах, в золотых садах.

Был силён и мудр Святогорушка. Он познал, как звёзды рождаются, как цветы весной просыпаются. И пути богов в ясных зорях, змеев водных – в пучинах моря.

И всю звёздную мудрость сын Рода познал, и в Вещёрскую Книгу её записал. И украсил её алмазом, и сардониксом, и топазом.

Как езжал Святогорушка Родович по высоким Святым горам. Конь его – выше леса стоячего, задевает шлём тучи ходячие.

Говорил Святогорушка Родович:

– Я познал всю звёздную мудрость, путь проведал к царству небесному! Взгроможду я гору на гору, к Сварге подымусь я телесно, стану выше всех в Поднебесной! Взгромоздил Святогор гору на гору, и дорогой горнею, вышнею – он поднялся к трону Всевышнего.

И сказал ему Бог Всевышний:

– Я исполню всё, что желаешь! Не проси лишь царства Ирийского и святой горы Алатырской!

И сказал Святогорушка Родович:

– Я взошёл к Тебе, Вышний царь! Ты же дай мне великий дар, чтобы стал я сильней

 

 

намного самого Праотца Сварога! И чтоб стал я мудрее всех, в спорах бы одерживал верх!

И ответил ему Всевышний: .

– Будь по-твоему, мощный бог! Будешь ты сильней, чем Сварог! И мудрей, чем Мудрость сама, дам тебе палату ума! Но от хитрости человечьей ограждать тебя я не стану! И сильней тебя будет Камень!

И сказал тогда Святогор:

– Я и сам – гора, не боюсь камней! Не страшна мне мудрость людей!

Как на Матушке, на Сырой Земле народился Ван – смертный сын Огнебога Семаргла с Деваной. Был он смертный, ибо родился от родителей невенчанных.

Слышал Ван о дочери Святогора – милой Мерюшке Святогорке. Будто краше она Месячники-сестрицы и светлей Зари-Зареницы. Приходил к царю Святогору:

– Ай ты гой-еси, Святогорушка! Я закладываю головушку! Коли скроюсь я от тебя – Мерю выдашь ты за меня. Трижды ты меня

I испытай! Не смогу – главу отрубай!

Встал поутру Ваня ранёшенько, умывался Ваня белёшенько. Он восславил Бога Всевышнего и великую Матерь Славу. А затем перекинулся слева направо: горностаем стал, подворотней пробежал. В горницу неслышно влез – вновь стал добрый молодец, с Мерей целовался, а затем прощался:

 

Ты прощай же, свет Святогоровна! Я укроюсь от Святогора – пусть хоть целый свет обы щет, никогда меня не сыщет!

Ваня вновь ушёл в подворотню, поскакал по чистому полюшку, миновал он тридевять вязов, а потом опять кувырнулся – тридесятым сам обернулся.

Утром встал Святогорушка Родович – раскрывал Вещёрскую Книгу. Книга та страницы перелистала, а затем царю провещала:

– Встал поутру Ваня ранёшенько, умывался Ваня белёшенько. Он восславил Бога Всевышнего и великую Матерь Славу. А затем перекинулся слева направо: горностаем стал, подворотней пробежал. В горницу неслышно влез – вновь стал добрый молодец. С Мерей целовался, а затем прощался. И по чистому полю поскакивал, реки и холмы перескакивал. Проскакал он тридевять вязов, а затем опять кувырнулся – тридесятым сам обернулся.

И сказал Святогорушка Родович:

– Вы тот вяз под корень срубите – Ваню из лесу приведите!

Привели его к Святогору, он сказал царю в эту пору:

– Ты меня в этот раз отыскал, видно леший тебе помогал! А в другой-то раз не отыщешь, хоть весь белый свет обыщешь!

Встал поутру Ваня ранёшенько, умывался Ваня белёшенько. Он восславил Бога Всевышнего и великую Матерь Славу. А затем перекинулся слева направо: горностаем стал, подворотней пробежал. В горницу неслышно влез – вновь стал добрый молодец, с Мерей целовался, а затем прощался:

– Ты прощай же, свет Святогоровна! Я укроюсь от Святогора – пусть хоть целый свет обыщет, никогда меня не сыщет!

Ваня вновь ушёл в подворотню, поскакал по чистому полюшку, обернулся в полюшке Волком, рыскал-рыскал в лесах дремучих и в болотушках тех зыбучих, Соколом затем обернулся, птицей в поднебесье взметнулся, и без счёта звёзд пролетал, новою средь них заблистал.

Утром встал Святогорушка Родович – раскрывал Вещёрскую Книгу. Книга та страницы сама пролистала, а затем царю провещала:

– Встал поутру Ваня ранёшенько, умывался Ваня белёшенько. Он восславил Бога Всевышнего и великую Матерь Славу. А затем перекинулся слева направо: горностаем стал, подворотней пробежал. В горницу неслышно влез – вновь стал молодец. С Мерей целовался, а затем прощался. Волком в чистом поле поскакивал, реки и холмы перескакивал, Соколом затем обернулся, в поднебесье птицей взметнулся, и без счёта звёзд пролетал, новою средь них заблистал.

Выходил Святогор в чисто поле.

Стал считать на небушке звёзды. Все он звёзды перечёл – новую средь них нашёл. Лук натягивал Святогорушка, и сбивал стрелою ту звёздочку.

– Здравствуй, Ваня! Хитёр же ты прятаться, только я тебя всё ж хитрее. Коль ты спрятаться не схитришься – головы навеки лишишься!

– Знать тебе планетник помог, коли ты найти меня смог! Но теперь-то уж – не отыщешь, хоть весь белый свет обыщешь!

Встал поутру Ваня ранёшенько, умывался Ваня белёшенько. Он восславил Бога Всевышнего и великую Матерь Славу. А затем перекинулся слева направо: горностаем стал, подворотней пробежал. Тихо в царский терем влез – вновь стал добрый молодёц, с Мерей целовался, а затем прощался:

– Ты прощай же, свет Святогоровна! Я укроюсь от Святогора – пусть хоть целый свет обыщет, никогда меня не сыщет!

Ваня вновь ушёл в подворотню, поскакал по чистому полюшку, обернулся в полюшке Волком, рыскал-рыскал в лесах дремучих и в болотушках тех зыбучих. Соколом затем обернулся, в поднебесье птицей взметнулся, и без счёта звёзд пролетал, новою средь них заблистал.

И с небес пал Ванюшка звёздочкой – прямо в Гамаюново гнёздышко.

И спросил его Гамаюнушка:

– Что ты хочешь, скажи-ка мне, юноша!

– Ничего мне, птица, не нужно – лишь прошу, не в службу, а в дружбу: ты сокрой-ка меня от взора бога мудрого – Святогора!

Три волшебных пера вырывала Гамаюн из крылышка правого.

– Ты пойди в палаточки царские, отвори там пошире двери, помаши волшебными перьями перед Книгою Святогорской – той волшебной книгой Вещёрской. Помаши, а сам приговаривай: «Заклинаю книгу волшебную, чтобы книга та промолчала, где найти меня – не сказала». И беги-ка ты к Мерюшке на крылечко, обернись золотым колечком, чтобы та его подби рала, на мизинец его надевала.

Всё как сказано, так и сталось – в узелок судьбы завязалось.

Рано утром встал Святогорушка, раскрывал и спрашивал книгу, только книга та молчала,,ни словечка не вещала. Разгорелося сердце царское, будто в печке бел-горюч камень. Он схватил Вещёрскую книгу и бросал её в жаркий пламень.

И пришла к нему Меря милая, молвил ей тогда Святогор, исполняя свой уговор:

– Слово данное не нарушу – отдаю тебя за Ванюшу!

И снимала колечко Меря, и бросала пред Святогором – как по полу оно покатилось, так Ванюшею обратилось.

И сказал ему Святогор, эхо прокатилось средь гор:

– Что ж, пора за свадебный пир! Будет пир у нас на весь мир! Пусть качаются горы высокие, расплескается море широкое! Будем петь мы теперь и плясать, замуж Мерюшку выдавать!

Выдал он любезную дочь за Ванюшу – мудрого витязя. И на эту свадьбу небесную собиралась вся поднебесная.

Стали жить они, поживать. Святогор с Плеяною правили. Ваня с Мерей родили сына, дали имя ему – Садко. Жили весело и легко.

И пошли от Вани и Мери племена мари и венедов.

И теперь все из века в век Ваню с Мерею прославляют! Святогорушку почитают!

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, нам о сыне Вана и Мери, о герое славном Садко, что ходил по морям далеко….

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как в Святых горах, в Цареграде, жил Садко, сын Вана и Мери.

Был велик Цареград и славен. Терема, дворцы – белокаменны, храмы в городе – все высокие, ну а площади – все широкие. И все лавки полны товарами, а у пристани корабли – будто лебеди в тихой заводи.

У Садко-то нет злата-серебра, нет и лавок, полных товаром, нет и кораблей белопарусных. У него есть гусли яровчаты, у него есть голос певучий. Сел на камень он бел-горючий, начал он на гуслях играть – стал Ильменьлиман волновать. От утра играл и до вечера. Как к закату склонился день – взволновался старый Ильмень. В нём волна с волною сходились, и песком вода замутилась.

И тогда из вод Ильм Купалень на златой песок выходил, и Садко он так говорил:

– Ай же ты, Садко Цареградский! Были в царстве моём пир-гуляние и под гусли твои плясание! Ты, гусляр, меня распотешил игрой, и теперь тебя я пожалую, но не золотою казной. Ты обратно в город ступай, на пиру и там поиграй. Все начнут на пиру напиваться, станут хвастать и похваляться. Будет хвастать иной золотой казной, глупый хвастать начнёт – молодой женой, умный – батюшкой, родной матушкой. Ты ж скажи, что коли в лиман сети шелковые забросишь – рыбу-златапёрую словишь! Станут спорить купцы цареградские на товары и корабли – ты главу в заклад позакладывай. Как закинешь невод в Ильмень – рыбу выловишь в тот же день!

Всё как сказано – так и сталось, узелками в сеть завязалось.

Как вернулся Садко в Цареград – на пиру поставил заклад.

– Ай же вы, купцы цареградские! Нету у меня золотой казны, нету у меня молодой жены. Лишь одним могу похвалиться: видел я златопёрую рыбицу! Коли я её не поймаю – пусть мне голову отрубают!

Бились с ним купцы о велик заклад. И оставил Садко славный Цареград, и закинул невод в Ильмень, вынул рыбу-ту в тот же день!

И купцы царьградской земли отдавали ему товары, белопарусные корабли.

Стал Садко купцом цареградским. Начал тут Садко торговать – и по городам и украинам со товарами разъезжать.

И женился Садко цареградский, и построил себе палаты. Все в палатах тех по-небесному. Как на небушке Солнце Красное – так и в тереме Красно Солнышко. Есть на небе Месяц – и в тереме есть. Есть в нём красота всех небес!

И устраивал столование, для честных гостей пирование.

Все на том пиру наедались, все на том пиру напивались. Стали между собою хвастаться. Кто-то хвастает золотой казной, кто – удачею молодецкою, глупый хвастает молодой женой, умный – батюшкой, родной матушкой.

 

А Садко по палатам похаживает, золотыми кудрями встряхивает:

– Ай же вы, купцы цареградские! Чем же мне, Садко, отличиться, перед вами чем похвалиться? У меня, Садко Цареградского, золотая казна не тощится, все подвалы от золота ломятся. Все товары в Царьграде я выкуплю, все худые товары и добрые. Чем же будете торговать, коли нечего продавать!

И тогда все билися о заклад – сам Садко, а против Царьгад. И все с пира того разъезжалися, и закладу тому удивлялися.

А Садко-купец встал ранёшенько, умывался поутру белёшенько. И давал он дружине златой казны, чтоб скупали товары любой цены. И во день второй, и на третий день отпускал он дружину хоробрую, и скупали они в Цареграде все товары худые и добрые.

И пошёл он сам во гостиный ряд. Видит тут Садко, что товаров во торговых рядах не убавилось. Скупит он товары цареградские – подоспеют товары заморские. И опять есть чем торговать, есть что продавать-покупать.

Тут купец Садко призадумался:

– Ведь не выкупить мне товаров со всего-то белого света! Я, Садко Цареградский, богат, но богаче меня будет сам Царьград!

Тут Садко – купца Цареградского – кто-то тронул за плечико левое. Обернулся он – видит Велеса.

Стал тут Велеса он молить:

– Помоги товары скупить! И, клянусь, для тебя – вскоре сам возведу из золота храм!

Согласился на это Велес.

 

И пошёл Садко ко своей казне. Видит – де нег в ней больше прежнего, чтоб сойтись с купцами в цене. И тогда Садко Цареградский всё, что есть, скупил до последнего. Не оставил товаров в городе даже на полушечку медную.

И казна Садко не истощилась, и богатства его приумножились. И возвёл Садко храм златой богу Велесу Семиликому, по делам своим Всевеликому.

И построил Садко тридцать кораблей чернобоких и белопарусных. И поехал он торговать. Он поплыл по Ильмень-лиману, из Ильменя – вошёл в Ильмару, из Ильмары-реки – в море Чёрное – где ветрам и волнам раздольно.

Говорил Садко корабельщикам:

– Поплывём мы по морюшку Чёрному, мимо Белого, Березани, мимо острова Лихалютого, а потом и мимо Буяна. А затем от Буяна ко Ра-реке, а по ней ко Белому граду, где товарушкам нашим рады!

Вот плывёт Садко морем синим, а пред ним остров Белый – дивный, а на нём, на белой берёзе распеваёт сама птица Сирин. Только запоёт песню птица – корабельщики забываются, в скалах корабли разбиваются.

И по гуслям ударил тогда Садко:

– Ой вы гой еси, корабельщики! Вы не слушайте птицу Сирина! Сладко Сирин поётраспевает, но кто слышит её – умирает!

И поплыл Садко вдоль по морюшку. Много ль, мало ль минуло времени – вот приплыл Садко к Березани. А на этом привольном острове сам Стрибог погодою правит. И Стрибог дал приют для его кораблей, принимал дорогих гостей – сурью в чаши им наливал, целый месяц ^ их угощал. А как время пришло прощаться, подарил он с ветрами мех, чтоб по морю плыть без помех.

И заснул, забылся Садко, только корабли вышли в море. Тут его дружинники храбрые < ) меж собою начали спорить.

– Видно, в мехе сём от Стрибога – есть подарков богатых много… Мы развяжем мех, поглядим, а потом их всем раздадим!

Развязали они тот мех – и подарков хватило на всех. Ветры буйные разметались, море синее раскачалось.

И проснулся тогда Садко, тотчас стал на гуслях играть, песней море стал утишать:

О

Лихо, моё лихо! Ты погодь манихонько!

Дай маленечко дохнуть, недалече держим путь…

По морю, по синему, по волне, по крутенькой… ^ На досочке гниленькой, погоняя прутиком…

Только край засинеет, неба край засинеет,

И судьба-судьбинушка нас уже не минует…

Ой да что-то застит, как слеза – глаза… у I Может, то ненастье, близится гроза!

Ой да разгулялася непогодушка…

Ты погодь хоть малость, погоди немножко…

Там за краем облака, Солнышко сокрылося,

^ Ветка да травиночка мне тогда приснилися…

Ой ты, ветка клена, – не роняй листок!

Не клони былинку, ветер-ветерок!

Ветры буйные утишились, море синее усмирилось.

И тогда корабли Садко в море к острову приставали. С кораблей сходили дружинники, и по острову разгулялись.

Видят: вот у горы вход в пещеру, там закрыты медные двери. Постучали – не отзываются, покричали – не откликаются. Заходили тогда незваные и садилися за столы, там дружинники угощались, дорогим вином напивались.

Тут опять ворота открылись, и в пещеру бараны ввалились. Следом – женщина долговязая, очень страшная, одноглазая. Это было Лихо Кривое, Лихо горькое, гореванное. Лыком Лихо то подпоясано и мочалами всё обвязано.

– Вижу, что нежданно-негаданно гости к нам явились незваные!

И схватила она дружинника и тотчас его проглотила. А потом у входа легла подремать, и единственный глаз закрыла.

А Садко в огне раскалил копьё и вонзил в чело Лиху Лютому. Впилось в глаз копье раскалённое, взвыло Лихушко окаянное. Стало шарить кругом руками, ушыбаясь сослепу в камни:

– Хорошо же, гости любезные! Не уйдёте вы от меня! Не избавитесь от огня! Пусть не вижу я белый свет – всех зажарю вас на обед!

Все тогда не живы, ни мёртвы по углам в пещере забились, и едва от Лиха укрылись.

Утром Лихо слепое стало выпускать на поле баранов. Всех по одному выводило и по спинам рукой проводило. И тогда Садко и дружинники под баранами подвязались, и на воле так оказались.

И тогда Садко запирал в той пещерочке Лихо лютое. Ключ же в сине море бросал, чтоб его

 

 

 

никто не достал. Щука этот ключ проглотила и на глубину уходила.

Говорил Садко корабельщикам:

– Ай вы гой еси, корабельщики! Ехать нужно нам к устью Ра-реки, только в устье том – великаны, не пускают они караваны!

Говорили так корабельщики:

– Прямо ехать нам – будет семь недель, коли мы не сядем на мель. А другой дороженьки нет, ведь окольной идти – тридцать лет.

Проплывал корабль мимо острова, что близ устьица Ра-реки. А на острове том застава: не дают пройти каравану в устье Ра-реки великаны. Скалы в море они бросают, никого в реку не пускают.

И тогда Садко Цареградского кто-то тронул в плечико левое. Оглянулся Садко – видит Велеса.

Говорил тогда ему Велес:

– Я пущу тебя в устье Ра-реки, если ты поклянёшься сам, для меня во городе Белом возвести из золота храм.

И тогда Садко ему слово дал, и построить храм обещал.

И прошёл корабль Садко прямо в устье широкое Ра-реки. И пустили его великаны по Велесову указанью.

И поднялся Садко к граду Белому. И товары там продавал, и великую прибыль взял. Бочки насыпал красна золота, насыпал мешки скатна жемчуга, а простой монеты и сметы нет, на неё можно выкупить весь белый свет!

И построил в городе храм богу Велесу Семиликому, по делам своим Всевеликому.

И ходил Садко вдоль по бережку, по великой реченьке Ра. Отрезал он хлеба велик кусок, солью тот кусок посыпал и на Ра-реку опускал.

– Ай, спасибо тебе, вольна Ра-река! Что пустила меня в славный Белый град! Ныне я держу путь обратно, возвращаюсь во Цареград!

 

 

 

А в ту пору к Садко подошёл старик, то бог Ра из реки возник:

– Гой еси, Садко, добрый молодец! Отправляешься ты в славный Цареград? Передай поклон-челобитие Святогорушке-государю, и Ильменю – меньшому брату, и дочурке его – Ильмаре!

И Садко перед богом главу преклонял, все исполнить ему обещал.

И поехал Садко вниз по Ра-реке, выходил її, он в морюшко Чёрное. Ветры буйные тут взыграл и, море синее раскачали… Стало те корабли разбивать, паруса ветрами срывать. Но стоят , корабли – и не тронутся, будто на мели – не сворохнутся.

Говорил Садко корабельщикам:

– Много мы по морюшку ездили, дани > Черноморцу не плачивали! И вот бурю на нас 1

он наслал, получить с нас дань пожелал!

Видят вдруг они чудо-чудное – как бежит к ним лодочка огненная, носом рассекавшая вол-

I ны. А в той лодочке правит кормщик, рядом – два гребца-молодца. То Морского царя Черноморца слуги верные и проворные – всем приказам его покорные.

Говорят они таковы слова:

^ – Ой вы гой еси, корабельщики! Вы подай* те нам виноватого! Черноморцу кто дань не плачивал! Его требует грозный Царь Морской! Пусть он спустится во его покой! у Меньший тут за среднего прячется, средний прячется за большого. Выходил вперёд сам Садко-купец.

– Я Морскому царю дань не плачивал. Видно, мне приходит конец!

И тогда Садко-купец с храброю дружиной прощался, в лодку огненную спускался. И тотчас корабли с места тронулись, полетели как соколы по морю.

Побежала и лодка огненная. Видит тут Садко – среди морюшка поднимается столп огня. Приплывала лодка к тому столпу и ввернулась в водоворот, опустилась на дно морское, встала у хрустальных ворот.

 

И Садко тогда оказался в синем море на самом дне. И сквозь воду он видит Солнце, видит и Зарю-Зареницу. Перед ним палаты богатые, перед ним ворота хрустальные.

И входил Садко во дворец, будто во хрустальный ларец.

Вот пред ним сидит грозный Царь Морской. Окружают его стражи лютые – раки-крабы с огромными клешнями. Тут и рыба-сом со большим усом, и налим-толстогуб – губошлёп-душегуб, и севрюга, и щука зубастая, и осётр-великан, жаба с брюхом – что жбан, и всем рыбам царь – Белорыбица!

И сказал Черномор таковы слова:

– Гой еси, Садко Цареградский! Ты по морюшку много езживал, мне, царю, ты дани не плачивал! Мне теперь ты сам будешь данью! Будешь мне на гуслях играть и гостей моих потешать!

Видит тут Садко – делать нечего, стал играть на гуслях яровчатых. Только принялся играть – начал Царь Морской плясать. И играл Садко целый день: тир-ли-лень, тир-лилень, тир-ли-лень! И играл он ночь напролёт – царь всё пляшет, не устаёт!

Тут купца Садко Цареградского кто-то тронул в плечико левое. Оглянулся Садко – видит Велеса.

Говорил тогда ему Велес:

– Видишь ты, что скачет в палатах царь, – он же по морю скачет синему! И от пляски той ветры ярятся, и от пляски той волны пенятся! Всколебалося море синее, в нём волна с волною сходились, и песком вода замутилась! Тонут в морюшке корабли, не достигнув родной земли! В море ты играл целый день, а потом и ночь напролёт, а верху над морюшком синим – вот уж месяц буря ревёт!

Говорил Садко богу Велесу:

– Не моя во царстве сём волюшка – заставляет играть меня Царь Морской, он всё не идёт на покой!

И ответил тогда ему Велес:

– Ай же ты, Садко Цареградский! Ты все струночки да повырви-ка! И все шпенечки да повыломай! И скажи Черномору – нет струночек, нечем мне тебя ублажать, больше не могу я играть. Тут и скажет тебе грозный Царь Морской: «Ай же ты, Садко Цареградский! Ты не хочешь ли пожениться, со Царем Морским породниться?» Ты согласием отвечай и невесту себе выбирай. Выбери Ильмарушку девицу, что пройдёт пред тобою последнею. Да смотри, Садко, не целуй её! Если ты её поцелуешь, всё на свете тогда забудешь. Станешь мужем русалки, домой не вернёшься и водяником обернёшься!

И Садко, купец цареградский, все повырвал у гуселек струночки и все шпенечки да повыломал. Перестал плясать Черномор и промолвил ему в укор:

– Что же ты, Садко, перестал играть? Али начал ты уставать?

– Я порвал на гусельках струночки и все шпенечки да повыломал. Струны перестали звенеть, не могу я играть и петь!

И сказал тогда грозный Царь Морской:

– Ай же ты, Садко Цареградский! Ты не хочешь ли пожениться? Со Морским Царём породниться?

– В синем море твоя будет волюшка! Значит такова моя долюшка!

А наутро Царь Черноморский выводил к Садко дёвиц красных.

– Выбирай, Садко, ту, что нравится!

Пропустил Садко мимо триста дев, руку

взял последней – Ильмары, что пришлася ему по нраву. И устроил тогда Черноморец пир – да на весь свой подводный мир.

Все на том пиру наедались, все на том пиру напивались. Стали после ложиться спать, в тихих омутах почивать.

И заснул Садко со Ильмарою, но не стал её целовать, дабы свой обет исполнять.

Как проснулся он – оказался да на яре крутом Ильмары, что близ славного Цареграда. И увидел – бегут по речке белопарусные корабли, со дружиной его ладьи. И они Садко замечали, и все радовались-дивовались. И пошли они во палаты, во хоромы купца Садко. Корабли затем разгрузили, бочки с золотом покатили.

И построил Садко на то золото богу Велесу новый храм. А второй – Морскому Царю на крутом яру Цареграда над рекою быстрой Ильмарой.

И теперь Садко Цареградского все из века в век прославляют! Кубки тяжкие подымают!

 

АГИДеЛЬ

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как Алинушка Святогоровна и Сварожич Ильм породили дочь прекрасную Агидель. Спой – как внученька Святогора отворила Белые воды.

– Ничего не скрою, что ведаю!

Как во те времена изначальные уронил на Землю свой пояс Род и поднялись горы Уральские. Здесь один хребет золотой – там рекой течёт злато-серебро. На другом лежит Камень Бел-горюч. В третьем руды и самоцветы.

Как во тех Уральских Святых горах да у той горы у Ильменской жил Сварожич Ильм со Алиною. В кузне он ковал тяжким молотом, разлетались искры по всей Земле. И сковал он плуг золотой, и секиру златую, и чашу для священного мёда-сурьи.

Раз пришла к нему Святогоровна и сказала такое слово:

– Ай прекрасный ты, Ильм Сварожич! Ты Орёл сизокрылый – любезный муж! Мы живём с тобой беспечально, но и радости нет во гнёздышке – нет ни сына у нас, ни доченьки!

И ответил так Ильм Сварожич:

– Мы с тобой, Алинушка светлая, вместе сделаем так, чтоб радость поселилася в нашем гнёздышке.

И развёл тогда Ильм Сварожич огнь волшебный в печи кузнечной. А Алинушка Святогоровна стала раздувать мех с ветрами.

 

И полилося из среды огня – золото ручьем раскалённым. И тогда в горниле явилася златовласая Агидель. А глаза у ней – словно солнца луч. Её волосы – как пшеницы сноп. Зорька утренняя – улыбка. Голосок её ручейком звенит.

Что там? Ветер ли жаром веет? Иль пожар леса выжигает? Со степей несет дым и пепел? То не дым несёт и не пепел – то летит, обернувшись Змеем, сам великий Дый Громовержец.

Как дохнёт огнём он на степи – так пылают травы-муравы. На леса дохнёт – и горят леса. А дохнёт на реки с озёрами – высыхают реки с озёрами.

И ушла вода со Сырой Земли, просочилась она под камни, во песочках жёлтых укрылась. И пожухли травы-муравушки, и листва опала с деревьев. Нет воды для зверя рыскучего, нет воды для птицы летучей. Гибнет зверь лесной, стонет род людской.

И собралися ото всех родов князи и волхвы многомудрые.

И сошлись семь сынов Медведя, семь великих Хранителей Мудрости. Так пришли: Пров и Крив, Арк и Сава, Онт и Браг, Подагзверолов.

И пришёл Мерген из Алтайских гор, Белогор пришёл с Белогорья, Влесозар явился с Уральских гор, Ман из Бьярмии, Фан из Синьи, Ирм и Морольф из Аввалона, из Индерии Рам и Шрила.

 

И пришли они к Иремель-горе к Алатырскому Камню Белому. И молилися Богу Вышнему. И услышали голос Камня:

– Отворить источники вод сможет внученька Святогора златовласая Агидель!

И тогда пришли мудрецы ко горе высокой Ильменской к дочке Ильмера Агидель. Дали ей орлиные крылья, дали ей волшебную сурью. И сказали тут Ильм Сварожич и Алинушка Святогоровна:

– Знай, прекрасная Агидель, что тебе помогут в любой беде звери, птицы и духи гор! Ты отыщешь дорогу к истоку вод! Вот возьми стрелу золотую – той стрелой отворишь источник!

Агидель испила волшебный мёд, поднялась на крыльях орлиных – полетела она над лесами, над долинами и горами. Опускалася к Иремель-горе. Видит – вот пред нею синица, скачет с веточки да на веточку, ей в лесу дорожку показывает. Побежала за птицею Агидель.

Тут средь камешков показался малый зверь лесной – бурундук. По тропиночке побежал он, вслед за ним пошла Агидель. Между камешков, меж травиночек по дороженьке мурашиной.

Вдруг открылася перед ней гора. И увидела Агидель во горе волшебной поляночку. А на той поляне – цветущий сад. В том саду – деревья златые, на деревьях тех – златы яблочки. А вокруг хрустальные горы. И одна из жёлтого хрусталя, а другая гора из красного, ну а третья горка из чёрного. И лежит посредине сада Бел-горючий Камень Алатырь, а вокруг него Полоз вьется. То не просто Великий Полоз – это был сам Дый Громовержец, бог, рождённый Козой Седунь.

Как увидел Дый Агидель, так шипя и свивая кольца он пополз по саду навстречу. Но явился пред мощным Дыем вдруг Олень – рога золотые. И раскрылась пред Дыем пропасть. И Олень поднял Змея Дыя на рога свои золотые и низринул во глубь Земли.

Натянула дочка Ильмера свой волшебный Лук золотой, и пустила она золоту стрелу. И попала стрела во Алатырь. И открылась в Камне крыница со святою Белой водою.

Агидель тогда побежала по горам, лесам, по долинам. Вслед за нею ринулись воды. Где бежала вода – колыхалась трава, зеленели ^ ^ леса и рощи. Над Землёю она взлетала, раскрывала крылья орлиные – ниспадал с небес благодатный дождь.

 

 

< I

 

И цвели сады, колосилась рожь, и плескались рыбы в озёрах, птицы певчие песни пели. И явилась радость на всей Земле.

И теперь все из века в век Агидель прекрасную славят, вспоминают Ильма Сварожича и Алинушку Святогоровну!

 

г

ЭВЛИНА ОВЯТОГОРКЛ

 

Расскажи, Гамаюн птица вещая, об Эвлинушке Святогорке, как она укололась веретеном и в волшебном сне упокоилась…

– Ничего не скрою, что ведаю…

Как во тех горах, в Святогорье, жил великий царь Святогор со супругой милой Плеяною. И родились у Святогора и младой Плеянушки Сурьевны шесть пленительных вил Плеянок, а седьмой родилась – Эвлина.

И прекрасней её в целом свете нет, щёчки у неё будто маков цвет, очи ясные как огонь горят, звёзды частые над челом блестят, по златым власам рассыпаются, словно скатный жемчуг катаются.

И тогда Святогор со Плеяною созывали пир на весь мир, чтоб слава пошла о рождении девы, Звёздной, чудной той Приснодевы. Чтобы славу ту разнесли да по всем пределам земли, – как от краюшка и до края, и от моря до синя моря!

И призвали они дорогих гостей да со всех краёв-волостей. И призвали Зарю-Зареницу и Вечерницу-волховницу, Раду со Уряною-девой, Живу с Лелею и Мареной. Семь великих вил призывали, чтобы дочку они привечали, и от вил-волшебниц прелестных дали семь сокровищ чудесных, что нельзя обрести за злато, как бы не были вы богаты!

И когда Святогор со Плеяною самовил на пир пригласили, и в сей день Рождества Эвли-

 

пламя жаркое разводили, чтобы было им приготовлено то богатое угощение, жертва, треба и приношение. Свотени везде зажигали, злату трапезу собирали. Их вели к столам белодубовым, перед вилами становили золотые блюда с едою, золотые кубки с сурьёю.

Только Макошь – Судьбы Повелительницу – вызвать Святогор позабыл и ко требе не пригласил. Та богиня Макошь уж много лет не являлась на белый свет, во дворце своём она скрылась, на замки-засовы закрылась, нить судьбы она там пряла и ткань жизни нашей ткала.

Только все дорогие гости, все великие самовилы за столы дубовые сели, приступить к еде не успели, как на пир сей Макошь явилась, и за стол незваной садилась. И была она в страшном гневе, коль в неё перестали верить и на пир её не позвали, приглашение не прислали!

И когда гостей обносили, пред богинею становили не златую чашу с сурьёю, а простую чашу с водою! И тогда великая Макошь эту требу не принимала и проклятия зашептала.

А Вечерница дочь Зари – услыхала, как Макошь-вила те проклятья произносила. И решила невидимой быть, чтоб за Макошью уследить.

Вот ко колыбели Эвлинушки пригласили великих вил. Подходили те самовилы и дары свои приносили.

И Заря-Зареница тогда пожелала, чтоб Эвлинка прекрасной стала, и дала ей платок и златой перстёнек самого бога Хорса Суряного.

 

Рада деве дала два златых крыла, чтоб она всем радость несла. А Уряна – уменье играть, и петь, и великое разуметь. Жива-вилушка пожелала, чтоб с ней рядом всё расцветало, а Марена – силу дракона заключила в её крови, Леля дала алую розу, предрекла ей счастье в любви.

А седьмой к колыбели Эвлинушки Макошьматушка подошла и такую речь прорекла:

– Не дожить тефе, дева красная, даже до шестнадцати лет – хочешь этого или нет. Так тебе судьбою назначено – уколоться веретеном. Будет это веретено всё обмазано лютым ядом – и этого ты умрёшь и глаза навеки сомкнёшь!

Прорекла проклятие Макошь, а сказав, захохотала и в единый миг пропала. И тогда пред Святогором и поникшею Пленной вдруг Вечерница явилась и пред ними поклонилась.

– Не горюйте, не печальтесь! Не смиряйтеся с судьбою! Быть Эвлинушке живою! Правда, я не так сильна, как богиня Макошь, чтоб проклятье отменить и судьбу предотвратить. Ведь у Макоши-самовилы крутится веретено – вся Вселенная оно! И на нём не просто нить вьётся! Это нашей жизни пульс бьётся! И уколется Эвлинушка, такова её судьбинушка! Только дева не умрёт, а уснёт… Много сотен лет во сне проведёт. Там, где яд и там, где смерти мрак, – зелье сна оставит мой мак!..

И тогда во царстве Плеяны непогодушка разыгралась и Вечерница разгулялась. А над ней летал Чёрный Ворон.

Спрашивала вила Вечерница:

– Ой ты, Ворон Чёрный, мой слуга проворный! Ты скажи, что делать и как?

И прокаркал Ворон Вечернице:

– Ты посей в горах алый мак!

 

 

 

И пропела вила Вечерница:

Сею-вею, посеваю!

С Рождеством всех поздравляю! Сею-вею по горам алый мак!

По широким по долам – алый мак! Вот так и так сею мак!

Как повадится на мак паренёк, и сорвёт он с поля каждый цветок. Все цветочки он сорвёт, в сине морюшко швырнёт.

Вот так и так зашвырнёт!

Только те цветы вернёт сине море, принесёт цветы ко бережку вскоре, ко крутым тем берегам, да ко жёлтым тем пескам, ко высоким ко горам!

Как гулял по тем горам Белый конь, бил по Камню – высекал он огонь. Бил копытами три дня, но не вышло у коня, ибо Камень Белый был без огня!

 

Святогор же с вилой Плеяною порешили тогда Эвлинушку от несчастия уберечь. И они её отвезли в то далёкое царство Поморское, спрятали её за три моря, чтоб она там не знала горя.

И ещё они пожелали, чтобы пряхи в Поморском царстве веретёна свои сломали и с тех пор чтоб пряжу не пряли. Кто ж веленью не внимет, прясть нити начнёт, – тот на плаху взойдёт и умрёт!

И тогда все прялки сломали, веретёнушки все сожгли, но Эвлинку тем не спасли!

* * *

День за днём словно дождь дождит, год за годом рекой течёт. Бег времён не унять, звёзд поток не сдержать – всех потоком этим несёт.

Незаметно минуют годы… А Эвлинушка без невзгоды в том Поморском царстве живёт вот уже шестнадцатый год.

Как то раз Эвлинка гуляла по широким долам и высоким холмам. С гор на горушки порхала всё на крылышках лебединых, со вершинушки на вершину. И увидела старый замок, где она ещё не бывала, даже слыхом о нём не слыхала.

– Это что за замок чудесный? – так спросила вила Эвлинка, только ей никто не ответил.

И зашла она в чудный замок. Были в нём ворота раскрыты и все окна настежь открыты. И пошла она по покоям и по залам из малахита. Проходила по переходам и по лестницам подымалась… Только было тихо в том замке, ветер лишь гулял по покоям, эхо от шагов раздавалось.

И на самом верху замка чудного заходила она в светлицу и увидела там черницу. Молча та за прялкой сидела, на Эвлинушку не глядела – ниточку из пряжи сучила, быстро веретёнце крутила.

– Что же делаешь ты, черница? – так её Эвлинка спросила.

– Пряжу я прядаю, ниточку свиваю…

– Что за чудо, что за диво! Как всё выглядит красиво… Тянется из пряжи нить… А смогу ль…я нитку вить и веретено крутить?

Но лишь только тронула дева то чудесное веретёнце, в то ж мгновение бездыханной пала в сон зачарованный. И черница рассмеялась, а затем захохотала и в единый миг пропала. Ведь была то не черница – Макошь виласудьбеница…

Как узнали о том Святогор со Плеяной, огорчилися несказанно.

И Эвлинушку отвезли из того-то царства Поморского за три морюшка в Святогорье. Отнесли к Семиверхой башне. И в той башне в светлых покоях на постель её положили, как могли её будили – гуслцми и бубнами, трубами и сурнами. Но не встала она ото сна в чарушки погружена…

И послали гонца за Вечерницей. Тот шагнул в сапогах-скороходах да ко самому краю неба и поднялся по небосводу там, где Солнце-Сурья заходит. И явился он пред Вечерней звездой и позвал её за собой.

И тотчас на огненных змеях прилетела вила Вечерница. Вслед за нею свита явилась: сам бог

Сна легкокрылый с магическим жезлом: сам великий маг – держит жезл-мак. Следом сновиденья толпой – то мавлинок влетел рой.

Святогор их спросил:

– Как же быть, как нам это лихо изжить?

И Вечерница отвечала так:

– Вам помочь может лишь мак! Нам её от сна не избавить, но мы можем дело поправить… Много лет она будет' спать, в сём волшебном сне почивать. А проснётся чрез сотни лет – и лица знакомого нет… Потому мы речём так: вас избавит от бед мак! Чудо может свершить он – всё вокруг погрузить в сон. Не заметите вы тогда, как летят над вами года. А когда Эвлинка проснётся, сёстрам и родным улыбнётся… Разойдётся в тот час мрак – это может свершить мак!

Тут бог Сна в колеснице огненной над дворцом и садом взлетел, маков жезл над собой воздел. И мавлиночки запорхали, маков сок разбрызгивать стали, навевая на замок сны – чудны, сладостны и нежны.

И заснули тогда Плеянки, рядом – стольники и служанки, и бояре седобородые, скоморохи и скороходы, горничные и сенные, конюхи и стремянные, гусельники и певцы, плясуны и игрецы, стряпчие, садовники, скобари и плотники. В псарне псы заснули и псари вздремнули, спит в конюшне – конь, в очаге – огонь. Птицы дремлют в небесах, замерла вода в ручьях. И ветра здесь не шумят, водопады не гремят. Недвижимы онё в зачарованном сне…

Так бог Сна усыпил замок чудный, справился с работой нетрудной, лишь царя и царицу не стал усыплять – им нельзя страну оставлять.

 

И тогда Святогор и Плеяна с дочерьми своими простились и немедля прочь удалились. И тогда они в тот же час по стране издали указ: чтобы не нарушить покой замка чудного под горой, все должны его обходить, далеко селиться и жить. Пусть ни человек и ни зверь не тревожат замок теперь.

И по волшебству Святогорову замок тот окружился чащей – остролистом, колючим терновником, и малиною, и шиповником. Невозможно её пройти, к замку дивному подойти…

И вот так над долиной той потекли века чередой, и ни человек, и не зверь не тревожили там покой…

Лишь волхвы на горы соседние раз в столетие подымались, и оттуда видели семь шатров, что над лесом чудным вздымались.

И тогда волхвы прославляли Святогорушку со Плеяной, также всех Стожар-Святогорок: Майю, Мерю, Лину, Алину, также Тайю, Асю, Эвлину.

Макошь-матушку почитали и Вечерницу поминали…

 

 

 

– Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как вознёсся Ван в небеса, Святогор же горою стал. Раскажи о Великоп потопе, что Всевышний людям послал!

– Ничего не скрою, что ведаю!

О премудрый Ван, князь великий! Сын Сварожича Семиликого!

Ты не мало, не много – на три долгих года закрывался в затвор средь Ирийских гор. Бога Вышнего прославлял, требушки Ему воздавал.

И вот Бог Всевышний ту жертву призрел и премудрому повелел:

– Подымайся ты по Златой Цепи ко моим небесным чертогам! И здесь ты пребудешь не мало, не много – три месяца, славя Всевышнего Бога!

Тут Ван поднимался к небесным чертогам и славил Вышнего Бога. И вилы его обучали, как нужно пахать, как сеять и жать, и как виноград для вина собирать. Учили, как веять пшеницу, белую пшеницу-ядрицу, как квасить в квашне и печь на огне кулич, каравай для Божией требы из ситного хлеба. И как приготовить отличное белое вино трёхгодичное!

И Бог дал ему – Книгу Ясную, Златую Книгу Прекрасную, чтоб мог он уразуметь, как славы Вышнему петь!

И Ван Книгу Ясную открывал, и очи свои отверзал.

Увидел он: Вышнего не почитают, а в жертву девиц и младенцев бросают.

Увидел, как у Крыницы людьми глумленье Чц творится. С девиц и парней там стекает вода, они ж, не зная стыда, пред Богом Вышним грешат, глумление все вершат!

Увидел, как дивы нисходят на Землю, и в жёны берут юных дев. И как рождаются великаны, волшебною силой своей обуяны. И знают они путь звёзд и планет, да только не знают: где тьма, а где свет. *

Увидел – Земля преисполнилась зла, и в жертву они приносят козла.

И Ван, мудрый князь, сам на землю сходил, а после людей вере правой учил по Книге Златой и Ясной, сей Книге Святой, Прекрасной, как жить и вино варить, и требы Богу творить.

И Меря, его супруга, учила миру и мере.

Как нужно всем в мире жить, как в меру пить и любить, и в меру Богу служить.

Да только им люди не вняли, ни мира, ни меры не знали. Кровавую жертву войне приносили. И кровь, не вино, они в храмах пролили.

И вновь они не любили – а лишь глумленье вершили.

* –к –к

И вновь Книгу Ясную Ван открывал, и вот что он увидал.

Узрел он: Всевышний Бог покинул златой чертог. И дланью святой взял Камень Златой. А в камешке том Святом, Золотом – сокрыт Златой Божий гром! И если сей Камень Он в море метнёт, то сушу великой волною зальёт.

Когда же картина та унеслась, послышался с неба глас:

– О Ван, князь-мудрец и правды писец! Иди, возвести сыновьям Бога Рода, Всевышнего и Сварога, которые Сваргу Святую покинули и Прави Пути отринули! Что вскоре все грешные земли зальёт, на мир низойдёт Великий Потоп!

И Ван к Дыю-батюшке поспешил, и весть о Потопе ему возвестил. Под горы Уральские дивы попрятались, и в страхе в пещерах своих запечатались.

А Ван вслед за тем явился к Асиле, что был запечатан в Урале насильно – за гордость свою пред Сварогом. Услышал он весть и печалился много. И Бога Всевышнего стал он просить: грешивших людей простить. Ван эту мольбу записал и Богу её передать обещал.

И вот звёзды Вана призвали, и молнии засверкали, и ветры ему дали крылья орлиные и на небо вознесли его.

И вот он увидел хрустальный чертог, и сам вступил за порог. И там было пламя горнее, а крыша из блеска молний и света далёких звёзд, и реял над крышею Алконост.

И вот Ван вступил в тот хрустальный дом, пылавший святым огнём. И был он горяч, как Солнце, и холоден будто лёд. И там из среды огня рекой текла Сурья-мёд.

И Ван призван Богом был, и в лодочке золотой рекою Сурьи поплыл… И вот вход с вратами опять перед ним, и новый чертог за сим. Он много просторней, чем прежний дом, из света и пламени возведён.

И так перед ним Вышня Бога чертог, здесь Сам восседает Бог. Хламида Его словно Солнце сияет, белее чистого снега блистает. Средь пламени здесь – Вышня Бога престол, и Славы вокруг ореол. Здесь Вышня трон в Сварге синей, и вид престола, как иней.

Вокруг же птицы Ирийские Всевышнему гимн поют, и славы Ему воздают. А из престола Предвечного, что полон величия вечного, река огня истекает, что Вана пугает и восхищает.

И рядом с троном Всевышнего, что Родом был, Колядою и Крышним, – Сварожичей несть числа. Стоят они у престола Отца. И все испускают свет, то Бога Святой Совет.

И Ван предстал перед Вышним, и Божье слово услышал:

– Иди к Моему престолу! Ступай ко Святому Слову!

И Ван, как и сказано было, ступал. И свиток с мольбой Асилы, великого Стража Вечности, чрез Вестников передал.

И был Вышний Суд на Совете – Суд Прави в Предвечном Свете. И был на Совете спор, затем речён приговор:

– Не будет исполнено это прошенье, не будет даровано людям прощенье. Земля грехами исполнилась и требует очищенья! Ведь людям Слово Всевышнего чрез Вана было дано. И время для покаяния минуло давным-давно.

А также Святой Совет дал Вану такой ответ:

– Великие Стражи, что Сваргу покинули и Путь Предвечный отринули, напрасно детейвеликанов родили, и к небу путь им открыли. Они громоздили на горушки горы, но были низринуты вскоре. Желали низвергнуть Предвечный престол, но им рекли приговор: отныне носиться им злыми ветрами над сушею и морями!

 

И так приговор Бога Вышнего Сварожичи прорекли. И Вана затем прочь они увлекли.

Оставили в поле Ирийском у той горы Алатырской. И видел он гору, что снежной вершиной вела ко трону Всевышнего. И видел он пропасти, склоны и скалы, где поле Ирийское обрывалось. И видел он там за краем бессчётных молний сверканье.

И слышал Ван громы горние – Сварог то ковал меч и молнии. Перун стрелы-молнии выпускал, Семаргл облака мечом рассекал.

Затем Ван из Ирия низошел; к реке – той, где Солнце заходит, пришёл. К тем огненным водам, что в бездну текут. Туда, куда грешные души идут.

Святые ступают к Ирийским лугам вослед Заре-Заренице, а грешные – вниз вслед Вечерней Заре и брату её Деннице.

И Ван там увидел двенадцать ветров, двенадцать вихрей-столпов, которые держат земли основанье и краеугольный камень, а также вращают небесный круг. Увидев то, Ван устремился на юг.

А там Ван узрел семь великих гор, что здесь вознёс исполин Святогор. Сложил он семь гор из камней самоцветных, возвёл он семь тронов планетных, для всех своих дочерей, а также для их мужей.

Одну из опала – трон Мери-Луны, коль с Ваном они обручены. Для Марса-Ярилы – пылает гора над миром рубиновым троном. А рядом гора аметистов – то трон Меркурия-Дона. Юпитера-Ильма – гора гиацинтов, а Лины-Венеры – из хризолитов. Асиле-Сатурну и сыну его – достался трон из берилла. А в центре гора измурудная, и трон на ней из сапфира.

 

Здесь в центре трон Бога Всевышнего, и трёх его нисхождений – Дажьбога, Коляды и Крышнего.

И там за троном и твердью небесной – великие воды и бездна. И сонм огнекрылых Сварожичей тут, ворота сей бездны они стерегут.

И вот Вышний Бог бросил Камень Златой, и гром прокатился над грешной землёй. И тут же от входа над бездною был Чёрный камень извергнут.

Его забирал себе Велес сын Змея, и с ним нисходил он на Землю… И шёл он туда, где сам князь Святогор езжал меж высоких гор и встретил Ильма Сварожича, о чём мы расскажем вскоре…

* * *

Как во тех высоких Святых горах ездил грозный царь Святогор. Был он витязь сильномогучий и на всю поднебесную дивный. Не спускался он со Святой горы, не носила его Мать Сыра Земля.

Захотел его силу изведать сам Ильмерушка сын Сварожич. Оседлал коня – Бурю грозную и отправился ко Святым горам. Видит он Святогорушку мощного, конь его – выше леса стоячего, задевает шлем тучи ходячие. Подъезжал к нему он близёшенько, поклонился ему он низёшенько.

– Здравствуй, сильный гора-богатырь!

– Будь здоров и ты, Ильм Сварожич! Ты зачем к нам в гости пожаловал?

– Я явился к тебе от Уральской горы. Захотел проведать я силушку Святогорушки, сына Рода. Ты не сходишь к нам со Святой горы, вот я сам к тебе и пожаловал!

 

– Я бы ездил на Матушку-Землю, но не носит меня Мать Сыра Земля. Где тебе мою силушку сведать! Ты силён, богатырь, средь Сварожичей

– не осилишь ты сына Рода!

Наезжал тут Ильм сын Сварожич на могучего Святогора, направлял в него острое копьё. На три части сломалось его копьё – Святогор же с места не сдвинулся. Бил он палицей Святогора – на три части сломалась палица. Лишь ноздрями дохнул Святогоров конь – чуть в седле удержался Сварогов сын.

И сказал Святогору Сварожич:

– Ай же ты, Святогорушка Родович! Вижу я твою силу грозную! А моя-то силушка малая, побиваю я больше храбростью. Не могу с тобою сражаться – я хочу с тобой побрататься!

Святогор на то согласился, со коня он скоро спустился. Побратался с Ильмом Сварожичем.

Поезжали они по Святым горам. Много ль, мало ль проходит времени – богатырской ездой забавляются, молодечеством потешаются.

Там, где ступит конь Святогоров, горы там на камешки крошатся и ущелья меж гор раздвигаются. Святогор по горушкам скачет, как скала ущельями катит. А за ним горами, долинами едет Ильмушка сын Сварожич.

Святогору с кем силой мериться? В жилах силушка разливается, Святогор от силушки мается. Нелегко Святогору от силы, грузно, как от тяжкого бремени.

Он сказал тогда побратиму:

– Ай ты, Ильмушка сын Сварожич! Во мне силушка есть такая, как дойду к Столпу я небесному, подпирающему небосвод, как схвачу колечко булатное – так земных смешаю с небесными, всю Вселенную поверну!

 

 

 

Едут дальше они по Святым горам. Видят, вот впереди – прохожий. Святогор с Ильмером пустились вскачь, но догнать его не сумели.

От утра всё едут до вечера, едут тёмную ночь до рассвета, а прохожий идёт – не оглянется, и на миг он не остановится.

Окликают они прохожего:

– Ты постой, подожди, прохожий! Нам на добрых конях не догнать тебя!

Оглянулся и встал прохожий, снял с плеча суму перемётную.

И они спросили прохожего:

– Что же ты несёшь в сумке малой?

И сказал Святогорушка Родович:

– Ты сойди, Ильмер, со добра коня, подыми суму перемётную!

Соходил Ильмер со добра коня, взял рукой суму перемётную. Только сумочка не ворохнулась и с Сырой Земли не потронулась.

Наезжал на ту сумочку Святогор, погонялкой сумочку щупал, только сумочка не клонилась, пальцем тронул её – не сдавалась, взял с коня рукой – не вздымалась.

– Много лет я по свету езживал, но такого чуда не видывал. Сумка маленькая перемётная – не сворохнется, не подымется!

Святогор слезал со добра коня, взял двумя руками ту сумочку. Оторвал суму от Сырой Земли, чуть повышё колен поднимал её, по колено сам в Землю-Мать ушёл.

И по белу лицу Святогорову то не пот, не слёзы – то кровь течёт…

Говорил Святогорушка Родович:

– Что ж в суму твою понакладено, что я ту суму не могу поднять? Не ворохнется она, не вздымается и всей силе моей не сдавается! Видно, мне, Святогорушке, смерть пришла!

Отвечал Святогору странник:

– А в суме той – тяга земная. В той суме лежит Чёрный Камень.

И спросили боги прохожего:

– Кто ж ты будешь, прохожий, по отчеству?

– Ве